Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 85 – Лита Летинская

— Не очень видно, я ничего не замечаю.

— Ай, нашел у кого спрашивать. — досадует Михалыч. — Слышал я как ты его обедами подкармливаешь.

Да уж, больница — это мини экосистема, здесь из одного отделения слухи переползают в другое с немыслимой скоростью даже для сарафанного радио.

— Служебный роман? — играет бровями коллега.

— Да просто помогаю по добрососедски, — как же нелепо звучит.

— Да знаем, знаем. Хотя почему служебный? Скорее роман с пациентом! — продолжает подстебывать.

Не знаю куда деть взгляд от стыда и смущения, натыкаюсь на проницательный взгляд Алана. Чувствую щеки горят ярким пламенем. С пациентом звучит еще хуже, чем служебный!

— Хорош, Михалыч, — жестко останавливает он.

— Хотя, это да, он же не твой пациент. Принципы врачебной этики не затронуты. Просто сестринское милосердие, да?

Алан давит на него тяжелым взглядом. Михалыч встрепенувшись, наигранно мажет взглядом по часам на запястье.

— Сори ребят, бежать надо, работа не ждет, — бодро сообщает, — А с носом не затягивай, Ты же сам врач, понимаешь чем чревато, нарушение дыхательной функции и так далее. Ко мне подойди как решишь, делов на пару минут.

Быстрым шагом он удаляется, оставляя нас вариться в нашей общей неловкости.

— Я обед принесла, — говорю чтобы чем-то разбавить эту смущающую ситуацию.

— Лен, — Алан усмехается, — может… — неверяще качает головой.

— Что? — в ожидании смотрю на него.

— Ты очень вкусно готовишь. И я очень благодарен за все. Теперь я обязан тебя отблагодарить. Как сестру, — добавляет.

Меня выносит это пояснение. Совсем не как сестру хотела бы я! Нужно же было ляпнуть про добрососедское, откуда оно у меня вылезло? Тоже мне родственница!

— Да я не ради благодарностей делаю, — заминаюсь. В голове кружат протесты, но ни одно не могу высказать вслух, язык не поворачивается. Какая же глупость!

— Иди сюда, сестренка, обниму, — тянет руку не занятую костылем ко мне и приобнимает за шею, целует в волосы как ребенка. Выкручиваюсь, губы кусаю.

Аас, это “сестренка”, режет по живому, очень болезненно.

— Извини, мне бежать нужно, к операции готовится, а я не обедала еще, — сбегаю от него.

Как сестру, сестру! — несется у меня в голове. А что ты хотела, Лена? Это ты лезешь к нему со своими супчиками, плечом, на которое можно положиться. С детьми посидеть!

Но я по-другому не умею!

Вот это хитровымудренное, женское, флирт, заигрывания — все это мне не свойственно. Я если скажу про свои чувства, то только в лоб. Но “брату” такое не скажешь! А как еще можно понять его слова, отношение как к родственнице.

Останавливаюсь, боже, прячу в ладонях горящее лицо. С чего я решила, что у нас что то возможно? Он же ни разу мне не сказал, что чувствует, что то большее чем “буря”, что это вообще? Может я бешу его, да скорее это так, потому не хотел работать со мной. А сейчас, возможно, перед фактом, ультиматумом поставленным Востровым. Он смирился, замял конфликт.

Это я, дура, живу воспоминаниями и старыми чувствами, а он давно уже нет. Он просто живет дальше, а я не могу. Эта мысль вызывает только горечь.

На операции с Антоном Вениаминовичем. Общая анестезия. У мужчины открытый перелом, на стройке упал с лесов, да так неудачно, что раздробленная кость повредила кожный покров. Собирать приходится по кусочкам. Слежу за показателями, все в норме.