Книга Почему ты молчала?, страница 115 – Анна Шнайдер

Во-вторых, для того, чтобы забрать Пашку, нужно его желание жить с отцом. Яков прекрасно знал, что младший сын любит маму, привязан к ней. Единственное, что могло бы сорвать его с насиженного места и заставить переехать к отцу — Ваня. Вот если бы старший решил жить с отцом — тогда да, Паша бы захотел поехать с ним. Как бы он ни любил родителей, именно брат был для него на первом месте. Но тащить обоих детей в съёмную однушку, когда Ксеня остаётся в отличной четырёхкомнатной квартире — это как-то совсем неадекватно. Покупать собственную хотя бы «двушку»? У Якова не было столько денег. По закону он мог бы разделить приобретённое в браке жильё, которое покупалось давно на совместные деньги, помощь родителей и проданную квартиру Якова поменьше размером, оставшуюся в наследство от бабушки, но он не хотел этим заниматься. Пусть лучше Ксеня сама разделит своё жильё, чтобы одну квартиру с помощью Якова превратить в три — и у обоих сыновей в будущем будет собственный угол. Но всё это можно провернуть и позже. Возможно, когда Ваня уже начнёт зарабатывать.

И наконец, в-третьих — Яков прекрасно понимал, что если рассчитывает завоевать расположение Полины и начать жить вместе с ней и Иришкой, Паши у него под боком быть не должно. Да, звучит цинично — но такова жизнь. И вообще он устал жертвовать своей личной жизнью во благо всех вокруг. Хватит издеваться над собой, пора быть хоть немного эгоистичным. Поэтому пусть сыновья живут с матерью, а он пока поживёт на съёмной квартире. А что будет дальше, там уж поглядим.

Проснувшись почти в девять, Яков быстро позавтракал, затем позвонил Иришке, чтобы узнать, как у неё дела — и минут на сорок провалился в увлекательную жизнь маленькой девочки, которая решила вывалить на папу все свои новости, начиная от того, что ей приснилось, заканчивая содержанием новой серии популярного мультика про какого-то (или какую-то?) Чёрного мотылька. Яков слышал это прозвище впервые в жизни, и Иришка, поняв, что папа не в курсе, начала его увлечённо просвещать, пока он со смехом не попросил пощады.

Ну а после Яков отправился за вещами на прежнее место обитания, по пути гадая, в каком настроении его сегодня встретит Ксеня.

Уж не передумала ли она за ночь?

Яков

Оказалось — не передумала. И Якова в его бывшем доме ждал целый спектакль. Правда, в отличие от прежних сценариев, этот ему даже понравился, поскольку не предполагал жалобных взглядов, крепких объятий и слёз. Наоборот, Ксеня старалась выглядеть на редкость независимой. Нарядилась в деловой костюм оттенка сливочного мороженого, намарафетилась так, что любо-дорого — будто они в театр собирались, а не почти бывший муж просто приехал вещи собрать, — и всем своим видом выражала лёгкую степень презрительности. Вела себя как королева с подданным, причём королева, уверенная, что подданный втайне по ней сохнет.

Яков смотрел на это всё и внутренне посмеивался. Нет, возможно, если бы он ещё что-то чувствовал к Ксене, подобное поведение сработало бы, заставило его взглянуть на жену по-новому, пожалеть, что обидел её своим уходом. Но у Якова внутри по отношению к супруге давно было выжженное поле с жухлой травой и мёртвыми кактусами, чьей единственной ценностью остались колючки, способные легко и вяло, равнодушно огрызаться на любые действия. А больше — ничего.