Книга Если ты простишь, страница 97 – Анна Шнайдер

— Тут вот… — сказал он и развернул ко мне чашку, на ободке которой был оставлен след от поцелуя чьих-то напомаженных губ.

Кто-то отправил мне послание, а Настя перепутала чашки.

Впоследствии она уверяла меня, что просто не заметила и не знает, кто это сделал, но мне всё равно хотелось уволить её за такой промах. Я сдержался только потому, что Настя была хорошим работником, по крайней мере до этого «весеннего обострения». Кроме того, тот факт, что чашка всё же попала не ко мне, говорил как раз о невиновности администратора. Если бы поцелуй принадлежал Насте, она бы ничего не перепутала.

Перед клиентом было безумно стыдно! Мужик он славный, поэтому, заметив мою обеспокоенность, всячески старался перевести случившееся в шутку, что-то там про валентинки говорил, которые он не получал аж со школы.

Нить разговора была потеряна, драгоценное время упущено, и в итоге, распрощавшись с заказчиком, я осознал, что не озвучил ему одну важную мысль. Меня это настолько взбесило, что я решил разобраться с проблемой, не откладывая её в долгий ящик. Шуры-муры стали мешать работе, когда перешли из разряда болтовни к конкретным ситуациям, наподобие этой.

Как было сказано в одной научно-фантастической истории: «Недостаточно победить в одной драке. Надо победить во всех сразу. Раз и навсегда». К романтическому фронту это тоже применимо.

Я поднял трубку и велел администратору:

— Настя, собери через двадцать минут всю женскую часть коллектива в конференц-зале. Тебя это тоже касается.

60

Вадим

В зале бурно что-то обсуждали, но мгновенно, как по мановению дирижёрской палочки, замолкли, стоило мне только открыть дверь.

Видимо, не ожидали от меня ничего хорошего. И правильно.

Четыре десятка женских глаз смотрели на меня в ожидании. Я молчал. Собирался с мыслями. И вдруг среди идей, которые надо было озвучить, затесалась одна неожиданная мысль — про мужской монастырь. Внутри я рассмеялся, но не от самой мысли, а от того, что идея уйти в мужской монастырь не показалась такой уж ужасной, а даже немного желанной… Во всяком случае, временно. Не монахом, но хотя бы послушником побыть вдали от прекрасной половины человечества. М-м-м!

Довели бабы. Я снова чуть не рассмеялся, но сдержался, потому что разговор предстоял серьёзный.

— То, что я скажу вам сейчас, прозвучит пафосно, я знаю. Но к пафосу от меня вам не привыкать, так что потерпите. — Аудитория одобрительно замычала, что не удивительно, ведь я говорил правду. — Это место, наша студия, — мой храм. Моя работа здесь — служение. Всё, чем я готов здесь заниматься, — связано со студией. Звонки не по рабочим вопросам я стараюсь не принимать, когда нахожусь на работе. Я делаю перерыв на обед не для того, чтобы поесть, а чтобы эффективнее выполнять задачи, связанные со студией. Всё моё общение в этих стенах — про студию. Ладно, почти всё. Всё-таки я тоже человек и среди вас есть приятные мне люди, мои единомышленники, с которыми между делом я рад перекинуться парочкой слов. Но всё остальное — только, и только, и только про работу.

Думаю, кое-кто из присутствующих — в основном женщины постарше — уже осознал, зачем я их сюда пригласил. По крайней мере, на лице главного бухгалтера Марьи Петровны сразу после начала моей речи расцвело неприкрытое ехидство. Ничего удивительного — она была одной из наших старейших сотрудниц как в плане стажа, так и в плане возраста. И теперь слегка злорадно поглядывала на сидящих рядом с ней девчонок, у большинства из которых пока ещё были оленьи непонимающие глаза.