Онлайн книга «Ты меня предал»
|
— Ты просто ответь. Мне нужно знать. — Да, умерла. Я закрыла глаза. Было горько и обидно. — Теперь понятно, почему она давно не звонила… Когда это случилось? Хотелось спросить, по какой причине Павел не сообщил мне и не позвал на похороны, но я опасалась, что буду нервничать, выслушивая его дурацкие оправдания, и промолчала. — Через сутки после твоего звонка о случившемся с твоей матерью и о времени похорон. Я задохнулась от шока. Через… сутки?! — Поэтому я и не сказал тебе, — продолжил Павел с тяжёлым вздохом. — Это было бы… слишком. Не желал добавлять. Извини, что не позволил тебе проститься. Наверное, это было малодушно, но… — Замолчи, — резко перебила его я, пытаясь осознать сказанное. Господи, зачем я вообще стала задавать Павлу вопросы? Надо было молчать, как и раньше! Да, тогда я бы так и не узнала, что бывшей свекрови уже нет в живых. Через сутки после моего звонка… Неужели это он повлиял? Но спрашивать об этом я не стану. Случившееся не изменить, а мне ещё ребёнка вынашивать. — Соболезную, — прошептала я, и до самого моего дома мы с Павлом больше не разговаривали. Павел Кнопа бодро перепрыгивала через сугробы, помечая их через один, и Павел привычно сжимал поводок одной рукой, второй раскуривая сигарету. Он пытался бросить уже с месяц, честно пытался, но пока не выходило. Даже с учётом помощи Сергея Аркадьевича, Павел просто не вывозил всех эмоций, которые преследовали его постоянно, а не только сейчас. Но сейчас… Да, он хотел бы не открывать правду Динь, не тревожить её понапрасну в такое важное время, но как он мог солгать? Она бы захотела поговорить с его матерью, пусть не сегодня, но когда-нибудь обязательно захотела бы. И что тогда? Было бы ещё хуже. А так… возможно, Динь успокоится и поймёт его поступок. Да, трусливый и малодушный, но закономерный с учётом происходящего год назад. Павел просто не смог сообщить Динь ещё и о смерти свекрови за день до похорон её собственной матери. Он и так причинил жене слишком много боли и не хотел добивать её этой новостью. Павел хорошо помнил тот вечер, он въелся в его мозг, присосался, как пиявка — не отодрать. Звонок Динь, её мёртвый и равнодушный голос, полные ужаса глаза матери. И пока он пересказывал то, что сообщила ему жена, Любовь Андреевна становилась всё бледнее и бледнее, прижимая ладонь к сердцу. Павлу стоило бы остановиться, подумать, отчего мать настолько плохо выглядит — но ему и самому было нехорошо, он переживал за Динь и не мог думать ни о чём другом. — Это ты виноват, — простонала Любовь Андреевна, как только Павел замолчал, и распахнула рот, глотая воздух, словно воду. — Ты во всём виноват! Ты, ты… ты… Она окончательно побледнела, начала заваливаться набок, и Павел, перепугавшись до полусмерти, подхватил мать под руки, каким-то чудом нащупал телефон на столе и вызвал скорую. Инфаркт. Таким был сухой врачебный диагноз, примерно то же самое написали в справке о смерти, которую Павел получил в больнице сутки спустя. Растерянный, дезориентированный, лишившийся последнего близкого и родного человека, он застыл посреди заснеженного больничного двора, уставившись пустыми глазами в серое небо, и не понимал, что делать дальше. Организовал похороны на каком-то автопилоте, а потом… «Это ты виноват». |