Онлайн книга «Ты меня предал»
|
«Ты во всём виноват!» «Ты, ты… ты!» Последние слова матери калёным железом выжигали душу и сердце, ломали кости, холодили кровь. Павел знал, что они правдивы, он сам был согласен с ними, и единственное, что удержало его от такого же загула, как после смерти Сони — это осознание того, что мать не гордилась бы им, если бы он вновь начал пить. Не зря она его чуть ли не за уши вытаскивала, не зря нашла психотерапевта. Павел не мог позволить пропасть втуне её трудам, поэтому… да, не стал пить. Погрузился в работу, регулярно посещал Сергея Аркадьевича, и через пару месяцев чёрная тоска ушла, сменившись печалью и сожалением. Благодаря врачу Павел понял, что мать сказала это всё сгоряча, и возможно, она так в действительности не думала. Но даже если думала — каждый из нас совершает ошибки, иногда маленькие, но порой и большие, серьёзные, фатальные. Можно просто оставить их позади, махнуть рукой и закрыть дверь, а можно попытаться исправить. И Павел решил попытаться, зная, что этого хотела бы и мать, но делая это совсем не ради неё. Он делал это ради Динь и их любви, которая, как он верил, не могла пройти. Павел привёл Кнопу обратно, прислушался к происходящему в квартире — тишина. Скорее всего, жена легла спать, но Павел на всякий случай проверил, заглянув в спальню. Полюбовался пару минут на спокойное и нежное лицо спящей Динь, потом вышел, оделся и отправился в магазин. Купил её любимые розы — белые с красной каймой, пышные и свежие, пятнадцать штук — и чёрный виноград без косточек. Вернулся, обрезал цветы, поставил в вазу, помыл виноград и выложил его на тарелку. Не удержался, съел пару ягод и улыбнулся — он был очень сладкий, Динь любила такой. Задобрить жену подарками Павел даже и не надеялся, не тот у неё характер. Ему просто хотелось порадовать её, и он надеялся, что угадал с виноградом. Желания беременных женщин — та ещё загадка… 6 Дина Я проснулась в пять утра одновременно от двух вещей — во-первых, страшно хотелось в туалет, а во-вторых, голод грыз меня изнутри так, словно от безысходности принялся за поедание желудка. Я встала, направилась в ванную, сделала там все дела, а оттуда сразу завернула на кухню. В предрассветной темноте на столе шапкой белели розы. Они раскрылись и распространяли вокруг сладковатый цветочный запах, от которого меня моментально затошнило. Я приоткрыла окно, переставила розы в гостиную, чтобы аромат рассеивался в большем пространстве, и только потом заметила тарелку с чёрным виноградом. Это было похоже на извинения, да скорее всего, это и были извинения, но легче мне не стало. И дело было вовсе не в том, что Павел не сказал мне о смерти Любови Андреевны — за прошедшую ночь я остыла и приняла его поступок, хотя и не поняла до конца. Да, мне тогда было бы тяжело и больно узнать ещё и об этом, но я в тот момент хоронила маму, и ничто не могло сравниться с этой утратой. Даже предательство Павла померкло по сравнению с маминой неожиданной смертью от инсульта. Мужья-то приходят и уходят, а мамы — остаются… Мне не становилось легче по другой причине. По правде говоря, мне даже становилось хуже. Я привыкла к отсутствию Павла, я вытравила из себя все чувства к нему, приучилась не вспоминать, не думать, двигаться дальше. Я знала, что он жив, но для меня он словно умер. А вот теперь труп восстал из гроба и стал напоминать о себе, погружая в прошлое, о котором я не хотела думать. Вот и сейчас… Эти цветы… |