Книга Сладкая месть. Кексик для соседа, страница 16 – Слава Зорина

Я поставила кружку, протянула руку и положила на его. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Вы восстановили себя, — сказала я. — Просто не заметили, а на это нужно время.

Он покачал головой.

— Нет, это сделала ты, когда появилась на лестнице с мукой на щеке, в спешке, с усталой улыбкой. Что-то во мне шевельнулось впервые, и я не знал, что с этим делать.

Я чувствовала, как внутри все сжимается. Слова застряли в горле.

— А ты? — спросил он. — Твой муж Макар всегда был таким?

Я отпустила его руку, обняла себя за плечи.

— Нет, вначале он был другим. Внимательный, дарил цветы, говорил комплименты. Потом, когда мы поженились, что-то изменилось. Он начал критиковать сначала по мелочи, потом все. Говорил, что пекарня это хобби, а не бизнес, и я трачу время впустую. Что должна слушать его советы, потому что он лучше понимает.

— Он ошибался, — сказал Демид. — Ты мастер.

Я подняла глаза.

— Что?

— Мастер. — Он наклонился вперед. — Я видел, как ты работаешь, ты вкладываешь душу, а это уже не хобби, а призвание.

Щеки горели. Я отвернулась, чтобы он не видел, как я смущаюсь.

— Спасибо, — выдавила я.

Мы просидели так еще несколько минут.

— Мне нужно принести последний десерт. Подождешь здесь?

Он кивнул. Я побежала к своей палатке, схватила коробку с шоколадным яйцом. Руки дрожали, но не от холода, а от волнения. Я протянула коробку.

— Третий десерт.

Он взял, открыл. Внутри лежало темное, блестящее, с золотыми узорами на поверхности яйцо.

— Шоколадное яйцо? — спросил он.

— Откройте.

Он осторожно разломил скорлупу, достал маленький сверток, развернул, и замер. Несколько секунд он просто смотрел на фигурку, держа ее на ладони. Потом поднял глаза на меня.

И улыбнулся.

Не та едва заметная усмешка, что была раньше, а настоящая улыбка, такая теплая, искренняя, которая осветила лицо и стерла годы боли.

— Ты выиграла, — сказал он.

Я выдохнула. Смеялась сквозь слезы, которые вдруг полились по щекам. Он отложил балерину, шагнул вперед и обнял меня.

Его руки были сильными, теплыми, и я прижалась к нему, чувствуя, как внутри что-то оттаивает окончательно. Мы стояли так, не говоря ни слова, и мне казалось, что весь мир исчез, оставив только нас двоих.

— Я выиграла, — прошептала я.

— Очень надеюсь, что мы оба, — ответил Демид.

Демид

Я проснулся раньше нее. Свет пробивался сквозь щель в шторах, и лежал полосой на полу мастерской. Алиса спала рядом, свернувшись калачиком на старом диване, укрытая пледом. Волосы растрепались, одна прядь упала на лицо. Я осторожно убрал ее за ухо.

Мы проговорили всю ночь. Я рассказал ей о Маше, как мы познакомились, как она смеялась над моим занудством, и как учила меня не бояться чувств. Алиса слушала, держа мою руку, и когда я замолкал, рассказывала о себе. О бабушке научившей ее печь, о том, как Макар медленно убивал в ней уверенность, слово за словом, год за годом.

Где-то около трех утра мы заснули, она прижалась ко мне, и я обнял ее, чувствуя, как внутри что-то успокаивается окончательно. Я подошел к столу, где лежал готовый договор. Риелтор прислал вчера. Тем временем Алиса зашевелилась, открыла глаза.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе. — Я сел рядом. — Хорошо спала?

— Удивительное дело, в помятой одежде, на чужом диване, но, да, я спала прекрасно, — Она улыбнулась, потянулась. — Что это?