Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 172 – И.В. Вудс

Мадемуазель Фурнье поклялась защищать бывших Марионеток. Она не поняла, что произошло, знала только, что их руководитель мертв, а труппа распущена. Конечно, когда проклятие спало, Марионетки могли рассказать ей правду, но никто из них этого не сделал. Никто из них не хотел воспоминать прошедшие мучительные годы.

Мадемуазель Фурнье подарила бывшим Марионеткам дом, в котором они могли спрятаться от пугающего мира, кровати, на которых они могли бороться с ночными кошмарами, и безопасность, когда воспоминания об их прошлой жизни осторожно возвращались к ним. Она сделала все, что было в ее силах, чтобы помочь травмированным девушкам, которые, как она знала, лишились всего.

Постепенно к ним вернулась память. Грейс вспомнила свою маму, вспомнила, где она когда-то жила, и захотела вернуться в Нью-Кору в надежде, что сумеет добраться до родного города. Остальные сестры тоже собирали свою прежнюю жизнь по кусочкам. В конце концов, они все решили, что пришло время возвращаться в Нью-Кору, чтобы найти свои потерянные пути. Сама Эмберлин стала вспоминать еще больше – например, рыжие волосы, присущие всем членам ее семьи. Сестру Флорису и то, как Эмберлин обожала ее. Как и ее сестры-Марионетки, она очень хотела найти дом. Она так часто мечтала о воссоединении с семьей, которую наконец-то вспомнила и которую так нежно любила. Она знала, что те будут рады увидеть ее снова.

Бывшие Марионетки согласились какое-то время держаться вместе. Чтобы вернуться в свой старый театр в Нью-Коре и попытаться найти контактные данные семей. Затем они расстанутся, чтобы последовать за своими воспоминаниями и найти свои дома.

Мысль о расставании казалась невыносимой. Но такой правильной. Пути этих девушек никогда не должны были пересечься, – и никогда бы не пересеклись, если бы не тьма, которая когда-то связала их вместе. Однако они договорились снова встретиться на ступеньках Театра Малкольма через год после того, как их пути разойдутся. Обменяться адресами и историями и узнать, насколько все они преуспели.

Но сперва путь Эмберлин привел ее сюда – обратно к медленно отстраивающемуся фасаду опустевшего театра, лишенного жизни и смеха. Преследуемого воспоминаниями о страхе и опустошении.

Эмберлин стояла, не в силах пошевелиться. Двери театра распахнулись перед ней, и она уставилась на них, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Ощущая, что на нее давят слои сверкающего снега, который набивался ей в туфли и охватывал лодыжки, а холод терзает ее.

Чья-то рука сжала ее ладонь, переплетая их пальцы.

— Готова? – спросила Алейда. Эмберлин оторвала взгляд от двойных дверей и посмотрела на лучшую подругу.

Теперь, когда проклятие больше не гнило внутри нее, пытаясь переломать кости и обглодать плоть, Алейда расцвела. Ее глаза сияли, вокруг них больше не виднелось болезненных теней, а кожа выглядела здоровой. Ее спина словно стала прямее, рост выше, а она сама чувствовала себя так, как Эмберлин никогда раньше не видела.

Эмберлин улыбнулась подруге и кивнула. Они вместе переступили порог и оказались в мраморном сиянии Театра Пламени.

Это было все равно что смотреть на старую фотографию – настолько все казалось чужим. Все равно что видеть искаженную копию того, чем театр когда-то был. Огромное фойе словно облачилось в маску, имитирующую его прежнее великолепие. Казалось, оно безмолвно наблюдало за ними; его плечи поникли под тяжестью груза, душа развалилась на части, а во взгляде не отразилось узнавания. Оно все еще выглядело прекрасно, но так часто случается с разрушенными и заброшенными зданиями, которые когда-то были важны для очень многих людей.