Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 33 – И.В. Вудс

Малкольм поднялся на ноги и вытер рот носовым платком, который достал из нагрудного кармана, а потом обернул им порезанную ладонь. Кровь мгновенно просочилась сквозь ткань, раскрасив ее в алые пятна, словно на лоскутном одеяле. Малкольм уже собрался уходить, но оглянулся на Марионеток, которые окружили свою новую сестру, лежащую на полу.

— Отмойте кровь, когда закончите, – бросил он, потом отпер замок и выскочил в коридор, захлопнув за собой дверь.

Эмберлин продолжала стоять на коленях, не обращая внимания на горячую алую жидкость, которая пропитывала юбки и налипала на колени. Она с силой надавила на плечо Грейс, когда та начала дергаться и биться в конвульсиях, кусать внутреннюю сторону щеки, так что у нее во рту скапливалось еще больше крови. Эмберлин заскрежетала зубами, когда первые удушливые стоны ударили по барабанным перепонкам. Грейс начала извиваться еще сильнее, но Марионетки удерживали ее на месте, чтобы не дать ей пораниться об окружающую их мебель, пока мучительная боль от расщепления костей пронзала ее насквозь.

Эмберлин подняла голову и встретилась с жалостливым взглядом Алейды, пока между ними корчилась девушка. Она прервала зрительный контакт и наклонилась, чтобы большим пальцем стереть блестящие слезы со щеки Грейс, которые скапливались там словно жемчужины. Эмберлин и сама тихо плакала. Она крепко зажмурилась и нащупала ладонь Грейс. Потом переплела их пальцы, мечтая забрать себе каждую унцию ее боли.

Эмберлин так и не открывала глаз, представляя, что находится где-то далеко-далеко отсюда. Воздух все разрывал звериный вой, сотрясающий каждую щель и уголок затененной общей комнаты.

«Мне жаль», – мысленно повторяла Эмберлин, словно песнь.

Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль.

Потом раздались крики.

Если Эмберлин и могла чем-то похвастаться, так это своим упорством. Стойкостью. В глубине души она знала, что никогда так просто не сдастся.

И все же, слушая вопли Грейс, пока проклятие пронизывало ее вены и раздирало кожу изнутри словно наждачной бумагой, Эмберлин чувствовала, что ее стойкость вот-вот исчезнет. А вскоре и надежду заменило отчаяние. Грейс кричала до самой глубокой ночи, а также каждую ночь после, как бы новые сестры ни пытались ее успокоить. Как бы часто Алейда ни прикладывала к ее горячему лбу прохладные компрессы и ни шептала на ухо слова утешения. Ничто не могло помочь. Эмберлин же отворачивалась от Марионеток и закрывала уши подушкой, лишь бы не слышать, как Грейс взывает к своей матери.

Но однажды ночью Грейс затихла. Дрожь, пот, крики – все прекратилось, когда ее воспоминания поблекли, а вместе с ними отступила и боль. Грейс превратилась в пустую оболочку, а единственное, что теперь срывалось с ее губ, – это сдавленные стоны скорби.

Эмберлин старалась не обращать внимания на Грейс, оплакивающую утраченную жизнь, и вместо этого до глубокой ночи представляла, как теневой юноша касается ее. Закрыв глаза, она вспоминала давление его пальцев на бедрах, когда он поднимал и кружил ее в свете софитов. Вспоминала его твердую хватку, когда он держал ее за руки и вращал в танце. Эмберлин медленно водила кончиками пальцев по тем местам, к которым тень прикасался во время их последнего выступления, и притворялась, что все еще чувствует его. Пыталась из этих ощущений почерпнуть утешение, которого так отчаянно желала, и отвлечься от горя, наполнявшего спальню, словно мыльным пузырем, готовым вот-вот лопнуть.