Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 62 – И.В. Вудс

Но внезапно он пошевелился – понял, что его заметили. Он вырвался из своего загипнотизированного состояния и тут же растворился в тени. Тяжесть его взгляда рассеялась, и Эмберлин почувствовала себя невесомой, легкой и… опустошенной. Как будто ей чего-то не хватало.

Как только Марионетки приблизились к тому моменту, когда обычно появлялся теневой юноша, с которым Эмберлин танцевала в Нью-Коре, проклятие отпустило ее. Малкольм освободил ее. Она стояла в центре сцены, ее грудь тяжело вздымалась, а взгляд мгновенно метнулся вверх. Она снова сосредоточенно искала тот силуэт, словно кошка, охотящаяся за мышью. Но тут мадемуазель Фурнье встала, захлопав так громко, будто собрался полный зал зрителей, и Эмберлин пришлось неохотно отвернуться от пустых стропил.

— Невероятно! Совершенно невероятно! – воскликнула мадемуазель Фурнье и устремилась на сцену. Она приблизилась к Эмберлин, схватила ее за локти и, развернув вполоборота, пристально посмотрела в глаза. – Вы – воплощение мечты руководителя театра, – задумчиво вздохнула она.

Сердце Эмберлин сжалось. Она склонила голову в поклоне, продолжая улыбаться.

— Спасибо, мадемуазель, – сказала она хриплым голосом.

Услышав шаги Малкольма позади, Эмберлин мгновенно отступила в сторону.

Мадемуазель Фурнье повернулась к нему и раскрыла объятия.

— Ах, Малкольм, какая у тебя потрясающая труппа. Я бесконечно рада, что пригласила вас сюда. А знаешь ли ты, что я узнала о вас только потому, что кто-то подложил мне на стол вырезку из газеты, где была рецензия на одно из ваших представлений в Нью-Коре? Никто не знает, кто именно это сделал! Судьба, не иначе. Мой ангел-хранитель вернул тебя ко мне.

Малкольм усмехнулся:

— Ох, не знаю, не знаю…

— Но скажи мне, Малкольм, что именно ты планируешь представить моим зрителям? Все готово?

Воздух между мадемуазель Фурнье и Малкольмом внезапно накалился. Его взгляд ожесточился, и он склонил голову набок, глядя на нее. Через мгновение мадемуазель Фурнье уловила его реакцию и поспешила успокоить:

— Прошу прощения, я совсем не хотела, чтобы это прозвучало так, будто я сомневаюсь в твоем мастерстве. – Нервный смешок слетел с ее губ. – Естественно, я полностью тебе доверяю – после такой-то невероятной демонстрации. Но мне нужно обновить баннеры снаружи.

Эмберлин едва не поперхнулась, наблюдая за их обменом репликами. Она понимала, что делает Малкольм – склоняет чашу весов в свою пользу, притворяясь оскорбленным, хотя мадемуазель Фурнье задала ему простой вопрос.

Малкольм выпрямился, расправив плечи, и фыркнул, как будто оказывал ей большую услугу, позволяя разговору развиваться дальше. Он обеими руками вцепился в лацканы пиджака.

— Мадемуазель, при условии вашего одобрения… – он сделал ударение на слове «вашего», и мадемуазель Фурнье подарила ему застенчивую улыбку. – Мы представим нашу ранее невиданную постановку под названием «Фауст».

Мадемуазель Фурнье тихонько ахнула в восхищении. Эмберлин никак не отреагировала. Хотя она тоже впервые слышала об этом. Но Марионеткам и не нужно было ничего знать. Малкольм придумывал новые движения втайне ото всех, уединившись во мраке своей комнаты, и ему хватало всего одной-двух репетиций с живыми куклами, чтобы убедиться в своей гениальности. Потом Марионетки исполняли его танец перед многотысячной публикой так, словно репетировали сотни раз.