Книга Чары в стекле, страница 125 – Мэри Робинетт Коваль

Аккуратно шевеля палочкой, Джейн начала выводить буквы:

«Винсент. Это Джейн».

Прошла одна невыносимо долгая минута, прежде чем Винсент заметил надпись – Джейн поняла это в тот момент, когда его голова дернулась так, словно он собирался поднять ее, но в последний момент спохватился. Караульный продолжал расхаживать, стуча подошвами сапог по земле. Послышался стук игральных костей, а следом – чей-то радостный крик и смех. Вдалеке прокричал петух.

Когда караульный снова повернулся спиной, Джейн стерла написанное и вывела другие слова:

«Я перережу твои веревки. Не двигайся».

Он кашлянул и как будто невзначай повел головой, маскируя тем самым согласный кивок. Джейн выдохнула, только сейчас сообразив, что все это время задерживала дыхание, и выждала, когда часовой в очередной раз отвернется. Протянув руку так, чтобы оставаться в пределах действия Sphère, Джейн коснулась ножом веревки, стягивающей правую руку Винсента. Ощутив холодок ножа, тот широко распахнул глаза и замер.

На то, чтобы перерезать веревки, ушло совсем немного времени, и, как только руки Винсента оказались свободны, Джейн снова взглянула на часового – тот как раз прошел мимо Винсента, и в его мерных движениях ощущалась чудовищная скука.

«Когда явятся маркитантки, – написала Джейн палочкой, – я кашляну дважды, и ты откатишься влево».

Винсент сдавленно хмыкнул, мол, понял.

Пока они дожидались маркитанток, Джейн приладила манекен, в который вложила столько сил, и придала ему обессиленную позу Винсента. Каждый раз, когда ее сапоги шуршали по гравию, этот звук казался оглушительно громким, и Джейн в ужасе замирала – но, кажется, всякий раз этот шорох растворялся в мешанине прочих звуков лагеря.

Солнце медленно ползло по небу, и Джейн смещалась следом за ним вдоль трельяжа, перекладывая Sphère и манекен, шажок за шажком подбираясь все ближе к краю решетки, пока, наконец, не оказалась прямо возле него, готовая броситься вперед. Но до тех пор, пока маркитантки не придут на ферму и не оттянут на себя все внимание солдат, она не могла предпринимать никаких шагов.

Все это время она благодарила небеса за то, что удалось создать стеклянную Sphère: без этого шарика у Джейн вовсе не было бы шансов добраться до мужа. И даже не будь она беременна, перемещаться хоть на какое-то расстояние, одновременно удерживая сплетенную из эфирных нитей Sphère Obscurcie, было бы слишком тяжело, чтобы на что-то всерьез рассчитывать.

По виску Джейн медленно сползла капля пота. Одна из мух, круживших над Винсентом, учуяла ее и принялась жужжать над головой, привлеченная запахом взопревшей кожи. С каждой минутой беспокойство, терзавшее Джейн, становилось все больше, но она по-прежнему могла лишь сидеть и считать вдохи и выдохи мужа.

Наконец откуда-то донесся женский смех. Джейн подняла голову и взглянула на ворота – и увидела, как на ферму заходит первая из прибывших маркитанток. Но Джейн не сдвинулась с места: стоило дождаться, пока не явятся и остальные, чтобы часовые отвлеклись окончательно. Женщины заходили по две, а то и по три, а затем откуда-то с восточной стороны от фермы послышался неожиданный, но желанный звук: загрохотали лошадиные копыта, загремели по земле колеса крытой повозки. Пару минут спустя повозка показалась возле ворот – на облучке сидели Анн-Мари и пожилой кучер. А в самой повозке виднелись сундуки и чемоданы с вещами Джейн и Винсента.