Книга Чары в стекле, страница 93 – Мэри Робинетт Коваль

Джейн вспомнила портрет Наполеона, висевший над камином в доме мадам Масон.

— Так, как ты ходил поболтать о кустарных техниках чароплетения с мадам Масон?

— Именно. Этот показной интерес и несколько мелких случайных заказов привели меня в дома, куда нет ходу нашим соотечественникам. – Он указал на раздел «шотландские черноголовые» в списке пород, где содержался перечень овечек и баранов. – Вот здесь – моя самая многообещающая зацепка, причем случайно подброшенная тобой. Это ведь ты тогда упомянула трехцветную кокарду.

— Лейтенант Сегаль… – Джейн вспомнила скандал в галантерее, – казалось, тот произошел уже целую жизнь назад, – и сообразила, где пряталась упущенная деталь. За долгие годы войны с Наполеоном она настолько привыкла к тому, что именно триколор служит символом Франции, что кокарда на головном уборе лейтенанта не показалась ей чем-то из ряда вон выходящим. Но ведь сейчас у власти находились Бурбоны, и кокарда действующему военному полагалась белая. Джейн торопливо пересказала Винсенту о том, что случилось в магазине, опустив только один момент – удар локтем в живот.

Когда она умолкла, Винсент потер челюсть. Уголки его губ поджались.

— Ты уверена, что не хочешь сесть на корабль? Мне будет гораздо спокойнее, если ты уедешь.

Джейн не удостоила мужа ответом и вместо этого принялась нарочито внимательно изучать список.

— Может, стоит нанести визит мадам Мейнар? Я обещала заглянуть к ней в ближайшее время, а офицеры в ее доме бывают частенько.

— Пока не нужно. Давай сначала посмотрим, чем закончится эта неделя. Может статься, что мы еще успеем сесть на корабль.

— Здесь перечислены и другие породы овец. Кого еще ты подозреваешь?

— Авасси – это месье Аркамбо, тот ученик месье Шастена, что сотворил чары à la Chinoiserie.Бельгийская молочная – это месье Бертран. Котсуолд… – Винсент тяжело вздохнул и постучал пальцем по бумаге. – Котсуолд – это кто-то из домашних самого Шастена.

Джейн потеряла дар речи. Пару минут она только и могла, что смотреть на список, не способная осознать, как вообще можно воспользоваться чьим-то гостеприимством, а затем шпионить за этим же человеком.

— Ты не можешь предполагать это на полном серьезе.

— По своей воле я никогда бы не предположил такого. И тем не менее Ив выглядит наиболее вероятным кандидатом, учитывая его юность и тот почет, что ему могли посулить как родственнику Бонапартов.

— Но он же считает Наполеона самым страшным злодеем в Европе.

— Так он сказал своему младшему брату. Но если бы он и впрямь был бонапартистом, то что еще он мог бы сказать в доме своего отца? – Винсент положил руку на плечо Джейн и мягко сжал. – Мне не больше твоего нравится подобная идея, но я вынужден приглядывать за Шастенами в оба. Тогда, в первый день, ты верно подметила: между отцом и сыном чувствуется слишком уж большое напряжение.

— Пусть это и так, но если бы у Ива была веская причина предать отцовские чаяния, то вряд ли бы он оставался в этом доме.

— Конечно, но… – Винсент на мгновение прикрыл глаза рукой, а когда убрал ее, на его лице как будто осталась тень. – Молодые люди не всегда могут сразу обрести независимость. Я успел стать взрослым мужчиной, прежде чем отрекся от отца.

— Любимый… – начала Джейн и осеклась, не желая вынуждать мужа откровенничать о темах, в которые он не думал углубляться.