Книга Чары в стекле, страница 94 – Мэри Робинетт Коваль

Тот задумчиво пожевал губами, барабаня пальцами по столу.

— Я ведь никогда не рассказывал о том, что стало причиной моего разрыва с отцом, не так ли?

— Ты только упоминал, что он не хотел, чтобы ты занимался чарами. – Джейн взяла Винсента за руку. – Если это что-то слишком личное, то я не стану настаивать.

— Нет уж, – усмехнулся тот, – я уже уяснил, что лучше ничего не скрывать от тебя, хотя мне не очень хочется взваливать на тебя свои горести.

— Полагаю, ты и сам уже понял, что я не считаю их такой уж тяжкой ношей.

— Да, я понял. – Винсент тяжело вздохнул, встал и принялся расхаживать по комнате. – Прости меня. Я просто настолько привык держать все в себе, что мне нужна пара минут, чтобы сформулировать свою мысль.

Джейн очень хотелось утешить его, но она предпочла остаться на месте и не мешать ему, чтобы не спугнуть настрой. Некоторое время Винсент беспокойно расхаживал по комнате, как встревоженный медведь по клетке.

— Мой отец, как я уже упоминал, имел строгие представления о приличиях и четкие представления о том, как должен выглядеть идеал мужественности. – Он переплел пальцы, закинул руки за голову и на некоторое время умолк, а затем продолжил: – И мой интерес к «женскому» искусству чароплетения показался ему признаком… некоторых наклонностей, которые его обеспокоили. Но я не пожелал отказываться от своего увлечения, и тогда он высек меня. Я был упрямым ребенком и начал изыскивать способы обойти его запрет. Тогда он разработал такой плотный и продуманный курс занятий, чтобы все-таки превратить меня в образец благовоспитанности.

Винсент остановился возле камина и положил руки на лепную полку – и так и застыл, опираясь. Джейн постаралась удержать себя в руках, хотя ее и саму душил ужас. Винсент шумно выдохнул, как будто попытался снизить напряжение.

— Чтобы придать этим действиям видимость объективности, к занятиям были привлечены и мои братья. И если кто-нибудь из нас хоть в чем-то недотягивал до совершенства, нас наказывали. Наказания варьировались от плетей до лишения еды. Однажды отец на несколько часов подвесил меня за руки, чтобы я уяснил, что они даны мне не для того, чтобы плести чары. В качестве ответного жеста я научился плести чары пальцами ног. По сути, моя способность преодолевать ограничения физических возможностей, сдерживающие остальных чароплетов, прямо проистекают из попыток моего отца меня остановить – так что за это я, пожалуй, даже могу сказать ему спасибо. Равно как и за знания французского, немецкого, латыни, за навыки верховой езды, кулачного боя и за умение орудовать клинком. Даже мой почерк – результат его стараний.

Теперь Джейн понимала, откуда взялись все те способности, что Винсент продемонстрировал по пути в Бинш, когда на дилижанс напали. И хотя эти способности в итоге спасли их всех, цена, уплаченная за них, все равно казалась неоправданно высокой.

— А где все это время была твоя мать?

— Моя мать очень красива. – В этой фразе ощущалось куда больше осуждения, чем одобрения. Согнув локти, Винсент наклонился так, что практически уткнулся носом в каминную полку. – Как и полагается третьему сыну, я отправился в Итонский колледж изучать право. И, конечно же, изучал, потому что ничего другого делать не умел: у меня никогда прежде не было свободного времени. Все минуты, не занятые уроками, я отдавал изучению чар. А в Итоне у меня впервые появилась свобода, не ограниченная ничем. И ты не представляешь, как это было здорово – ошибатьсяи не получать за это никакого наказания, кроме разве что не самой высокой оценки.