Книга Сезон штормов, страница 111 – Теа (Тея) Гуанзон

Элагби умолк, продолжая смотреть на нее. Таласин не знала, что именно он увидел, но отец помрачнел. На лицо его словно легла тень.

— Это не должно продолжаться, Таласин, – сказал принц. – Ты понимаешь это не хуже, чем я. Это нежелательное развитие и без того сложной ситуации. Я должен дать тебе совет не только как твой отец, но и как человек, который любит свою страну. Это надо пресечь в зародыше, пока оно не стало влиять на твои суждения. Решение за тобой. Грядет война, придется сделать выбор.

— Я не собираюсь выдавать местонахождение сардовийцев, если ты это имеешь в виду, – не без раздражения ответила Таласин, не зная, на кого именно злится, на Элагби или на себя. – Это физическое влечение, и только. Может, дело в непосредственной близости или еще в чем, но уверяю тебя, никаких настоящих чувств между нами нет.

— Что ж, это большое облегчение, – вздохнул Элагби. – Это именно то, что каждый мужчина хочет услышать от своей любимой единственной дочери…

Таласин поджала губы.

— Я вот что пытаюсь сказать, амья, это ничего не изменит. Финал останется тем же самым. – Почему она расстроилась? Ведь Таласин верила в это, считала правильным? – Я все равно сделаю то, что должно быть сделано, когда придет время.

— О… – В голосе Элагби больше не было сарказма. – Вот это именно то, что хотела бы услышать Захия-лахис. Только не понимаю, хорошо это или плохо. – Некоторое время он молча смотрел на дочь, потом покачал головой. – Сейчас мне остается лишь надеяться, что ты будешь осторожна и не забудешь, что я всегда на твоей стороне.

Несмотря на ласковые слова отца, одно лишь упоминание Урдуи превратило Таласин в крохотную, но туго скрученную спираль.

— Пожалуйста, не надо…

Но Элагби, все понимающий Элагби, сделал жест, будто запирает рот на замок.

— Я не скажу ни слова. Откровенно говоря, сомневаюсь, что сердце твоей бабушки выдержало бы такое. А теперь пришли ко мне императора Ночи, лахис'ка. Мы многое пропустили, включая необходимость внушать твоим ухажерам страх перед предками.

— Он уже мой муж, – напомнила Таласин. – Кроме того, он не из тех, кого легко напугать.

— Знаю, – кивнул Элагби. – Оттого-то и волнуюсь.

— Сделай мне одолжение. – Стоя у открытой двери салона, вне поля зрения Элагби, говоря почти шепотом, чтобы принц не услышал, Аларик мягко придержал Таласин за руку, прежде чем она поднялась наверх. – Вызволи меня через два часа. Скажи, что у нас тренировка по эфиромантии.

Она, моргая, подняла взгляд. Что ж, эти глаза – далеко не худшее зрелище, которое человек может унести с собой в могилу, и это чуть-чуть взбодрило.

— А если, вернувшись, обнаружишь, что я ушел в ивы, – вздохнул он, – гадать, кто за это в ответе, не придется.

— С тобой все будет в порядке. – Таласин опустила взгляд на руку, сжимающую ее пальцы, потом снова посмотрела мужу в лицо. В улыбке ее было что-то печальное; Аларику показалось, что она взирает на него с какого-то далекого-далекого берега. – Увидимся через два часа.

И она ушла. Аларик же глубоко вдохнул, медленно выдохнул, успокаиваясь, и вошел в салон, где Элагби уже достал из винного шкафа обещанную бутылку рома, два хрустальных бокала и поставил все это на золотой поднос.

Аларик сел, не сказав ни слова. Принц Доминиона устроился напротив него и щедро плеснул в каждый бокал напиток такого теплого коричневого оттенка, что в хрустале он казался почти красным.