Книга Сезон штормов, страница 145 – Теа (Тея) Гуанзон

Осмелится ли она довериться?

Хотя… какие у нее еще варианты?

Аларик заговорил: коротко, решительно.

— Думаю, мы можем убить его. Посмотри на эти раны – там, где он касался барьера. Если мы атакуем магией затмения…

То, что он говорил, имело смысл. Убить Бакуна – значит перекрыть единственный источник Пустопропасти на всем Лире, и тогда Мертвый Сезон никогда больше не повторится. Что значит смерть одной древней твари перед спасением жизней миллионов?

И все же… Эта тяга. Чем дольше Таласин смотрела древнему дракону в глаза, тем неодолимее становилось желание, манящее ее, как манил Просвет.

Как она может называть себя эфиромантом, если не доверяет своей магии? Что, если они с Алариком могут спасти всех – и это существо тоже?

Сглотнув, Таласин распустила Светополотно, окутывавшее яхту, отделила золотые нити от их сумеречных копий, и меньшая сфера, мигнув, исчезла.

— Ты… – Аларик задохнулся, словно не в силах выбрать, с какого именно ругательства начать, и шагнул вперед, встав между женой и Бакуном. В обтянутых латной перчаткой пальцах материализовалась боевая коса.

При виде оружия Кованного Тенью Бакун предостерегающе зарычал. Из-за его зубов вырвались тонкие струйки магии пустоты.

Таласин положила руку на запястье Аларика.

— Он не хочет драться, – сказала она, продолжая смотреть в глаза Пожирателя миров. – На самом деле не хочет. Ни один зверь не хочет драки.

Это всего лишь первобытная потребность защищать территорию, сохранить вид, уберечь себя. Даже волки, когда у них есть выбор, выбирают добычу полегче.

— Ты просишь меня доверить этой твари твою жизнь, – прорычал Аларик.

— Нет. – Таласин провела пальцами по его наручу, успокаивая мужа, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. – Я прошу довериться мне.

Он не убрал оружия, но остался на месте, когда она двинулась к Бакуну, осторожно ступая по доскам палубы. Нити Светополотна отделились от главной сферы, собравшись вокруг Таласин плащом. Или саваном. Магия защищала ее, как могла. Эфирный ветер развевал каштановые волосы.

Остановилась Таласин, лишь когда носки ее сапог стукнулись о борт яхты. Ей просто некуда было дальше идти. Бакун наклонился ниже, еще на несколько дюймов сократив расстояние между ними. Она видела каждое кольцо на его изогнутых рогах, каждую чешуйку на крокодильей морде, каждую прожилку на радужке и звездочку в щелках черных зрачков. Пелена магии затмения ничего сейчас не скрывала, и Таласин чувствовала, как притягивают ее эти аметистовые глаза.

Эфир и память. Все сводится к эфиру и памяти. Здесь, под сводом клубящейся магии и семилунного затмения, все было так же, как в тот день на залитом солнцем пляже, когда она почувствовала, как одна душа – или тень души – прошла сквозь нее и Аларика и спящего дракона.

Все взаимосвязано, пускай порой тончайшим волоском, на котором и держится.

Здесь, в круге крови саримана, Дожделива и Громпути, все усилено.

Даже излияние прошлого в настоящее. Даже связь эфироманта с потоками того, что было.

«Ты знаешь это, Алюнсина», – сказал внутренний голос – ее собственный и чужой, сотканный из сотни сотен голосов и образов, сливающихся воедино, как звездные полосы в ночи. Спирали рек времени несли зов красного солнца и семи лун, непрерывной череды ненаварских королев, говорящих с ней и через нее с Неба над Небом.