Книга Сезон штормов, страница 33 – Теа (Тея) Гуанзон

— Я слишком долго чрезмерно много тебе позволял, – заключил регент. – Твоей жене придется вести банкет по случаю ее коронации без тебя. А теперь… поднимись и посмотри на меня, мальчик.

Аларик встал, готовясь к тому, что сейчас будет. Глубочайшее отчаяние охватило его, когда он осознал, что именно поэтому ему сначала спустили все с рук – когда он две недели назад вернулся из Ненавара. Гахерис приберег наказание до самого унизительного момента – когда новая императрица Аларика и ее семья находились в Цитадели, гадая вместе с его офицерами, куда он мог подеваться во время столь важного торжества. В ночь, знаменующую триумф, поворотный момент в правлении, он приплетется в свои покои один, истерзанный и изломанный, как уличный пес, попавший под телегу.

Отец решил напомнить, где его место. И объятый тенями Аларик ничего не мог с этим поделать.

Ничего, кроме как стоять не сгибаясь и из одной лишь гордости сдерживать крики под волнами изнуряющей боли, среди хлещущих тело щупалец магии, видя перед собой лишь тьму в эфирных хлопьях, напоминающих призраки звезд в непроглядной ночи. Ничего, кроме как переждать, перетерпеть, выдыхая каждый приступ агонии, прожигающей его до мозга костей.

И все же какая-то часть его словно смотрела на все это издалека. Крохотная часть, покинувшая тело, окутанная солнечным светом, укрытая в коконе памяти, где-то там, где пальцы Таласин перебирали его волосы, а он лежал на ней, не ведая прикосновений нежнее.

По мере того как боль усиливалась, этот залитый солнечным светом пятачок становился все больше…

…и когда следующий удар хлыста-тени обжег свежую рану на спине…

…когда колени стали подгибаться под бешеным натиском…

…Аларик перехватил контроль над отцовской магией и, взмахнув руками, направил ревущие тени в сторону трона.

Он даже не представлял, как это сделал. И вообще не был уверен, что сделал что-то, пока не осела пыль и волны атакующей тьмы не разделились, продемонстрировав, что регент, прежде чем тени поглотили его, все-таки успел сотворить щит.

Сквозь пелену мучительной боли, ножами вонзающейся в нервные сплетения, Аларик смутно различил улыбку извращенного восторга на лице Гахериса.

— Боль поучительна, – прошептал регент. – Теперь ты понимаешь, как она раскрывает все лучшее в тебе? Даже я не могу подчинить чужой эфир своей воле. Ты полон дикой мощи, дитя тьмы. И я позабочусь о том, чтобы ты научился обуздывать эту силу и правильно править, чтобы ты всегда мог обезопасить наш народ.

Что-то теплое и влажное ползло по щеке Аларика. Сначала он решил, что расплакался от физического истощения, но, моргнув, обнаружил, что в ресницах запуталось что-то слишком липкое, чтобы быть слезами. Это кровоточила рана на голове. Перед глазами все расплывалось.

— От-тец, – услышал он собственный заикающийся голос, – я не могу…

— Ты сможешь, – ответил Гахерис. Черные клубы магической энергии снова сгущались вокруг него, готовясь к следующему удару. – Ты мой сын. Твои предки наблюдают за тобой с ив. Ты выдержишь это и докажешь, что достоин нашего семейного наследия.

И Врата Теней опять накрыли Аларика, а он уже не мог больше сдерживать крик. Пытка возобновилась.

Ураганные Войны сформировали Таласин во многих смыслах и планах. И самым очевидным из них, по ее мнению, была склонность проявлять крайнюю подозрительность, когда все идет хорошо.