Книга Сезон штормов, страница 47 – Теа (Тея) Гуанзон

Вела уже говорила почти шепотом, словно даже после стольких лет ужасаясь воспоминаниям.

Таласин видела это – маленького мальчика, еще не обретшего знакомые ей резкие черты, мальчика, которого снова и снова безжалостно избивал отец посреди унылого серого города из равнодушного камня. Она думала о том, кем стал этот мальчик – о своем муже с его угрюмым молчанием и редкими насмешливыми замечаниями, с моментами нежности, которые так и не смог искоренить Гахерис. Думала о его холодном гневе, о том, как он никогда не повышал голоса, даже будучи раздражен, – раньше это казалось ей странным, но теперь она понимала причину.

«Будь добра ко мне», – сказал Аларик. Он был в ее власти, избитый, изломанный, одурманенный валерианой, лишенный возможности защищаться – и именно об этом просил.

«Будь добра ко мне».

— Именно там и тогда я решила, что не хочу быть частью всего этого, – с мрачной торжественностью заключила Вела. – Я покинула Цитадель, вернулась на свой пост и занималась эфиромантией тайно, никому не говоря о том, что и я Кованная Тенью – пока не дезертировала, использовав свою магию против преследовавших меня солдат.

— Почему ты не рассказывала этого раньше? – Голос Таласин невольно прозвучал обвиняюще.

Слишком остры были воспоминания о том, как Элагби и Урдуя скрывали от нее информацию о Пустопропасти; и вот – словно свежий порез по старому шраму…

— А что бы это дало? – возразила Вела. – Тот мальчик вырос, став предводителем легиона Кованных Тенью, победив всех остальных в многодневных испытаниях. Без малейших угрызений совести он закончил войну, начатую его отцом – ну, или, по крайней мере, он так полагает. Независимо от того, как ужасно с ним обращались, он стал таким, каким сделал его Гахерис. Какой смысл испытывать сочувствие к… – Увидев выражение лица Таласин, Вела резко умолкла. – Так ты сочувствуешь ему?

— Н-нет, – выдавила Таласин. Ее внутренний голос, надрываясь, кричал, что это ложь, опустошая ее изнутри. – Но учитывая то, что он не убил Хайру, и то, как обошелся с ним Гахерис, я подумала, что, может… может, его можно переубедить, перетащить на нашу сторону.

Она даже не задумывалась о том, насколько нелепо прозвучит подобное заявление. Обнаженная тайная надежда Таласин неловко повисла между ней и Велой. Настолько тайная, что до сего мига она не признавалась в этом даже себе.

Вела уставилась на нее едва ли не с ужасом.

— Ты правда веришь, что секундное проявление человечности способно перевесить целую – уже сформированную – жизнь? Что император Ночи предпочтет нас Кесатху?

Разочарование амиранта было для Таласин невыносимо. Разочарование женщины, которая приютила ее, которая так долго удерживала Сардовию от распада. Которая давала надежду на выживание страны. Та ночь в спальне Аларика казалась сейчас такой далекой. Ее заслонили суровая реальность, бульканье мангровых болот и вспышки эфира.

Но она должна хотя бы попытаться изложить свои доводы.

— Он… ему небезразлично то, что я думаю, – сказала Таласин. – Он ищет Каэду – по моей просьбе. Рассказывал мне о своих планах… улучшить экономику… – Ой, не то. Вела моргнула. Таласин никогда еще не чувствовала себя такой глупой. – Если бы я только могла, не знаю, убедить его…

— Послушай меня. – Вела крепко, до боли стиснула руку Таласин. – Неважно, что говорит Аларик Оссинаст, неважно, какого взаимопонимания вы достигли – или можете достигнуть в будущем, – он никогда не пойдет против воли отца. Он предан Кесатху – как и ты должна быть предана Сардовии. Как только узнает, что ты – что мы – морочим ему голову, держим за дурака, он без колебаний убьет тебя, как уже пытался при первой встрече и еще пару раз после. Но он никогда этого не узнает, по крайней мере до последнего часа, когда станет уже поздно что-либо делать, иначе последствия будут катастрофичными для всех нас. Таласин, пожалуйста, будь осторожна.