Книга Сезон штормов, страница 95 – Теа (Тея) Гуанзон

Однако в конце концов Таласин все же сдалась. Руки ее были ободраны почти до мяса. Они с Алариком погрузились в угрюмое молчание, избегая друг друга, насколько это вообще возможно в столь тесном пространстве.

Когда наступила ночь, в гроте воцарилась кромешная тьма. Все семь лун Лира не могли пробиться сквозь густые тучи. Стало еще холоднее. Таласин казалось, что нос и кончики пальцев сделаны изо льда.

Она услышала, как Аларик роется в припасах, потом – лязг металла о камень и щелчок рычажка. Грот озарился теплым красноватым сиянием Огнеринта, исходящим от бронзового фонаря. Эфирное сердце за стеклом горело одиноким угольком.

— Ты видишь в темноте, – сказала Таласин.

Ну, или попыталась сказать. Запиналась на каждом слове, лязгая зубами, потому что ее трясло от постоянного холода.

— В какой-то степени. При соприкосновении с местами силы у Врат Теней способности постепенно улучшаются. – Аларик раскатал спальный мешок. – Нам обоим нужно согреться, так что иди сюда.

Намерения его были очевидны. И ответ последовал немедленно:

— Н-н-нет. Я в п-п-порядке.

Он поджал губы:

— Значит, мне нужно согреться. – И когда Таласин ничего не сказала, только, дрожа, продолжала упрямо смотреть на него, добавил: – Наверняка ты не позволишь мне замерзнуть насмерть прежде, чем мы остановим Пустопропасть.

Конечно, это была уловка, но Таласин слишком страдала, чтобы тщательно обдумывать доводы. А потому подошла к мужу, уже улегшемуся и придерживающему для нее одеяло. Заползла под это одеяло и вытянулась на узкой скатке, отвернувшись к стене. Рука Аларика легла на ее живот. Слишком это походило на ту катастрофическую, компрометирующую позу, в которой они проснулись вчера, но обоим так хотелось согреться. Таласин прижалась к мужу спиной, впитывая тепло, исходящее от его тела, и натянула одеяло на нос.

— Спи, – приказал он. – Подежурю первым.

— Разбуди меня через четыре часа, поменяемся.

— Через шесть. Я не устал.

— О да, у тебя явно хватает энергии, чтобы спорить.

Он предостерегающе стиснул ее бедро. Таласин скривилась, хотя муж этого и не видел, потом поерзала, прижимаясь еще крепче. Фонарь мерцал, бросая на стены грота зыбкие отсветы, и Таласин начала погружаться в сон.

Но за долю секунды до забытья кристалл, пропитанный светом Огнеринта, обернулся вдруг красным солнцем, известняковые стены превратились в сияющие небеса, и Вечное море вновь заскользило под ней, совсем как в видении месяц назад. На этот раз чешуйчатые кольца пульсировали дыханием, качаясь над синими водами, узловатая рука тянулась к небу, и что-то громыхнуло…

— Что случилось? – спросил Аларик.

И Таласин осознала, что окаменела в его небрежных объятьях. Трудно было оправиться от видения, от того неба и воздуха, от того, как душа неслась к какой-то туманной пропасти, но в конце концов она встряхнулась и вернулась в реальный мир, где свет фонаря играл на напрягшихся жилах предплечья Аларика.

— У тебя когда-нибудь… бывают видения? – Таласин сглотнула. – В смысле, когда ты не общаешься с Затемнением.

— Нет, – ответил он. – А что ты видишь?

— Воспоминания. Раньше полагала, что они только мои, что магия связывает меня с прошлым, но в последнее время…

И она рассказала о неистовом океане, об иссохшей руке, о заснеженном горном хребте.