Книга Ураганные войны, страница 221 – Теа (Тея) Гуанзон

— Ни капельки, – согласилась Таласин. – Ладно, во всяком случае, это точно не самое обременительное, что я делала ради других.

Она произнесла эту последнюю фразу достаточно многозначительно, чтобы ее смысл – их брак – стал очевиден.

— Твои занятия, как быть лахис’кой, «обременительны»? – спросил Аларик и приподнял бровь, глядя на нее. – Или тебе кажется такой непосильной задачей просто рассказать мне о них?

— Раз уж тебе так нужно знать, мои занятия касаются политики, – отрезала его собеседница. Недоброжелательность на ее лице проявилась сильнее. – Политики Захии-лахис, если точнее.

— Ты не согласна с методами королевы Урдуи? Они действенны. – В его следующие слова просочилась капля остаточного раздражения: – Хотя до сих пор ты преспокойно выполняла все ее приказы.

Таласин скрутила пальцами кусок пухового одеяла у себя на коленях, будто воображая, что это шея Аларика.

— И на что это ты намекаешь?

— Ты сама прекрасно знаешь на что, – пробормотал тот и ощутил, будто прорвалась некая плотина, будто нить напряжения, что пронзила его с того дня в амфитеатре на Белиане, наконец достигла такого натяжения, что лопнула. «Давай, дорогая, – подумала темная, злобная, импульсивная его часть, – устроим еще одно последнее столкновение, перед тем как я покину тебя». – Ты носишь ненавистные себе платья, ты не причащаешься в месте силы своей магии, потому что тебе запрещает Ее звездное Величество, действуешь по ее указке, позволяешь двору что-то скрывать от тебя, ты сидишь в этом дворце, как соловей в позолоченной клетке. А еще раньше ты подавляла в себе страстное желание быть со своей семьей, потому что об этом просила Идэт Вела. Знаешь, лахис’ка, – заключил он, насмешливо глядя на ее заметно бледнеющее лицо, – мне видится, что ты из тех людей, которым нужно указывать, что делать. Ты слишком боишься принимать решения самостоятельно.

Ее карие глаза вспыхнули. В лунном свете стало видно, как она оскалила зубы.

— Тебе хватает наглости говорить мне такие вещи, – прорычала она, – когда сам всю свою жизнь ты прожил под башмаком отца? Учился и тренировался, чтобы стать идеальным наследником, проглотив всю ту ложь об истинной причине Катаклизма, которую он и твой дед распространяли..

— Это не ложь, – прошипел Аларик. – Это Сардовия солгала тебе…

— Ну конечно! Если Гахерис так говорит, значит, это не может быть неправдой. – Она вздернула подбородок. – Ты как, решил договориться с Ненаваром о брачном союзе сам или нужно было испросить его разрешения? Мне послать ему что-нибудь в знак благодарности?

Аларик напрягся: укол попал в цель. Он попытался отвернуться от Таласин, может быть, даже выбраться из кровати, но ее рука обхватила его обнаженное запястье, и он застыл на месте.

— Ты не дал мне поспать, так что давай поговорим, – проворчала она. – Давай поговорим о том, как ты осуждаешь меня, потому что я делаю то, что велит мне делать моя семья, при этом я по их приказу не участвовала во вторжении в целые государства-нации!

Его терпение лопнуло, но он изо всех сил постарался сохранить спокойный тон.

— Я не надеюсь, что ты поймешь видение моего отца…

— «Видение моего отца», – передразнила она. – В день свободной дуэли ты обвинил меня в том, что я повторяю слова своей бабушки, но ты такой же, если не хуже! Ты попугай, кукла на веревочке и собака на поводке.