Книга Ураганные войны, страница 77 – Теа (Тея) Гуанзон

Таласин не переставала удивляться изобретательности Доминиона. В Сардовии люди лишь понаслышке знали об эфирографах. Эти хитроумные устройства, установленные на деревянных треногах и работавшие от света эфирных сердцевин, напитанных магией Огнеринта, передавали изображение на листы посеребренной меди. Ненаварцы доработали механизм эфирографа, так что он отпечатывал снимки непрерывным потоком на полосках хлопковой пленки, с помощью которой получившиеся кадры можно было передавать на ровную поверхность и листать на высокой скорости. Так они будто оживали.

К подобным открытиям изобретатели и заклинатели могли прийти только в стране, где им не нужно было тратить все свои силы и энергию на военную промышленность. В последнее время на Таласин накатывало уныние, когда она думала о том, какой могла бы стать Сардовия, не будь она скована кандалами десятилетнего военного противостояния.

Но сейчас она не думала ни о чем, кроме этой женщины с ребенком на холсте.

Сколько бы раз Таласин ни подмечала свое сходство с матерью, оно пугало и обезоруживало. Как если бы она вглядывалась не в прошлое, а в будущее, в себя на несколько лет старше. Однако на всех масляных портретах и во всех эфирописях краешки губ улыбающейся Ханан Ивралис будто дрожали, готовые вот-вот поникнуть. Ей было неуютно во дворце, и с большей радостью она проводила время в тропических лесах, напоминавших ей о родине, и в руинах святилища Ткачей Света на горе Белиан, где она могла приобщаться к единственному в стране Просвету.

На эфирописи Таласин было всего несколько месяцев, она дергала пухлыми пальчиками пряди волос матери, которая морщилась и открывала рот в беззвучном вскрике. Сейчас девушка вспоминала эти мгновения, будто слово, вертевшееся на языке. Напрягись она сильнее, нырни глубже в омут памяти – и наверняка смогла бы отыскать эту пол-минутную сцену где-то в глубине своих воспоминаний. Тогда она точно вспомнила бы, каково это – ощущать тепло материнских рук.

Принц Элагби повернул рычаг на эфирографе, без слов понимая, что нужно перемотать пленку на начало. Таласин могла бы смотреть ее вечно. Только это мгновение, только этот кусочек любви, снова и снова. Где-то над Вечным морем сгущалась тень флота Империи Ночи, но от Таласин пока что требовалось отбросить беспокойство в сторону. Совсем ненадолго. Ураганные Войны приучили ее к тому, что такие моменты умиротворения выпадают редко и нужно брать от них все. Если это возможно.

— Расскажи мне еще раз, как вы с Ханан познакомились, – попросила Таласин, не отрывая глаз от холста.

За несколько месяцев Элагби поведал ей эту историю немало раз, но он был рад снова доставить дочери удовольствие.

— В молодости я часто путешествовал, исследуя Лир и узнавая другие культуры. Тогда я был всего лишь младшим сыном, и на меня не возлагали никаких обязательств.

По его лицу скользнула тень. Так бывало всегда, когда он думал о Синтане – брате, которого убил в бою. Но это быстро прошло, ведь за прошедшее время он смирился с минувшим.

— В ходе одного из таких путешествий я заметил группу островов к западу от Ненавара, небо над ними то и дело вспыхивало Просветами.

— Острова Зари, – выдохнула Таласин.

— Как ты догадалась? – мягко поддразнил Элагби. – Мой корабль упал на один из них и разбился. Никто из экипажа не погиб, но на несколько дней мы очутились посреди тропического леса. Поначалу я думал, что нас постигло страшное невезение, но потом случайно встретился с твоей матерью под деревьями. Точнее, сначала я ее напугал: она чуть было не пронзила меня световым копьем.