Книга Избранная в Академии. По шагу за раз, страница 20 – Лиззи Голден

Грейсон начинает перекличку ― стандартная процедура на всех занятиях при знакомстве адептов с профессорами. Но в его низком глубоком голосе проскальзывает едва заметное презрение. Словно он не считает достойным уважения никого в этом кабинете, кроме себя.

Нервы натягиваются до предела, когда этот надменный красавчик произносит мое имя.

Встаю, потому что так положено ― отдать честь тому, кто будет тебя учить в течение нескольких лет. Неудивительно, что после того, как он словно выплюнул мое имя и скривил красиво очерченные губы, мне резко перехотелось это делать. Поэтому, встав, я смотрю прямо перед собой, чтобы не встречаться с ним взглядом.

Чтобы он не прочел в нем все, что я о нем думаю.

— Эйлин Фелл, ― повторяет он так, словно пробует это звучание на вкус. Невольно вздрагиваю от его надменного холодного тона. ― Вы, наверное, считаете мой предмет недостаточно серьезным, чтобы прийти в таком виде?

Недоуменно вскидываю на него глаза. Что он имеет в виду?

— Не понимаю, о чем вы, профессор, ― проговариваю как можно вежливее, хотя внутри все сжимается в пружину.

Тот насмешливо приподнимает бровь.

— Смею предположить, вы не смотрелись сегодня в зеркало, адептка Фелл. ― По кабинету проходят шепотки. ― Ваши волосы похожи на гнездо какой-то дикой твари… Вы считаете приемлемым выделяться всеми возможными способами, верно?

Смех прокатывается по кабинету, неприятный и колкий. Жар приливает у меня к лицу. Стискиваю зубы и дышу, стараясь держать себя в руках.

— Нет. Вы ошибаетесь, ― тихо и спокойно говорю я. И, наверное, зря, потому что на бледном лице Грейсона начинают проступать красные пятна.

— То, что у вас особый чин, ― с особым презрением произносит он, раздувая ноздри и подходя ближе, ― не дает вам право дерзить профессорам и выглядеть, как бродячая кошка, которую трижды ударило молнией. Хотя… ― Он делает вид, что задумывается, ― может, я и ошибаюсь.

Стискиваю руки в кулаки. Что он себе позволяет?!

— Профессор, это не практический урок. ― Мой голос звучит ровно, но внутри меня все дрожит от едва сдерживаемой злости. — Мои волосы не упадут в снадобье и не загорятся от заклинания. Так какая разница?

Грейсон краснеет еще больше, а его миндалевидные серые глаза сужаются в щелки. Он шагает ближе, сжимая журнал со списком адептов, да так, что костяшки белеют.

— Какая разница?! — В его тоне сквозит неприязнь. — Вы считаете себя настолько особенной, что дисциплина вас не касается?

Выпрямляюсь, отвожу плечи назад. Мое сердце выдает странные кульбиты, но я держусь.

— Я бы их убрала, если б могла! Они не поддаются — ни заколки, ни ленты их не держат. Это не моя вина, поймите!

Грейсон задыхается от гнева, его лицо становится почти багровым, под цвет его галстука. Что же, он думает, что я играю с ним? Идиот. Какой идиот.

— Тогда постригитесь налысо! — выпаливает он, наверняка забыв о том, что профессору негоже так себя вести. — Проблема решится раз и навсегда!

Смех в аудитории становится все громче, кто-то даже хлопает ладонью по столу от восторга. Сглатываю образовавшийся ком в горле и смотрю на Грейсона, как мне кажется, с ледяным спокойствием, хоть внутри все кипит.

— Пробовала, — медленно выговариваю каждое слово. — Они отрастают. Сразу же. И становятся еще хуже — густыми, буйными, непослушными. Это не шутка.