Книга Гончар из Заречья, страница 16 – Анна Рогачева

Он снова поводил взглядом по моему лицу, задержался на руках, уже не таких худых, как три недели назад.

— Хорошо… - произнес он.

— Порядка тут не было с прошлого лета. А ты одна, с дитём, против запустения. Ты знаешь, что такое мор?

— Знаю. Мне рассказали.

— Рассказать - одно. Видеть - другое. По весне земля может кости показать. Да и дух… дух нездоровый еще стоит. Дети чуют. Твоего не жалко?

Я почувствовала, как сзади Ярик еще крепче вцепился в мою юбку. Но я не отвела взгляда.

— Мне его жалко больше всего на свете. Поэтому я и хочу дать ему дом, настоящий. С землей под ногами и крышей над головой. И пусть он будет здесь, среди… среди памяти. Живая память лучше мертвого забвения.

Наступила неловкая пауза. Гриша замер, не дыша. Лука смотрел куда-то мимо меня, на пустую, заросшую улицу. Он застыл, словно превратившись в статую. Его взгляд смотрел в одну точку где-то позади меня.

— Есть один дом на отшибе, - наконец сказал он. - На самом краю, у леса. Вдова Марина жила. Ее той весной схоронили. Дом цел, но дух там тяжелый. Огород - сотки три, земля не пахана. - Он перевел на меня ледяной взгляд. - Год. Даю тебе год. Не украдешь, не начудишь, землю поднимешь, дом в жилом виде содержать будешь, станет твоим. Собственность оформим. Сорвешься, уйдешь сама или умрешь - дом назад деревне вернется. Правила простые: работай честно. Не зарься на чужое. С соседями не ссорься - деревня вымерла, нам свар ни к чему. Помощи не жди. Каждый тут сам за себя выживает.

Год. Испытательный срок. Дом. Это было больше, чем то, на что я могла надеяться. Это был шанс.

— Мне тоже, - выдохнула я.

Лука кивнул, один раз, резко.

— Григорий, довези до места. Ключ… ключ под порогом. Спросишь где - у соседки Анфисы, покажут. Она по левую руку.

Он развернулся и пошел обратно в избу, не прощаясь.

Я стояла, не двигаясь, пока Гриша не хлопнул меня по плечу.

— Ну что, хозяюшка? Поехали на хутор. - В его голосе звучало облегчение. - Отвоевала ты свою точку опоры. Держись теперь.

Мы поехали по единственной улице на другой конец деревни. Из-за занавесок, из-за плетней на нас смотрели. Молча. Без дружелюбия, но и без явной вражды. С отстраненным любопытством, с которым смотрят на новую, непонятную скотину. Я видела бледные лица женщин, глаза стариков, сидящих на завалинках. Ни одного детского лица. Тишина.

Дом вдовы Марины стоял действительно на отшибе, в ста метрах от последней деревенской избы, у самой кромки темнеющего леса. Он был маленьким, низким, с покосившимся крыльцом. Окна, забитые изнутри досками, смотрели слепо. Но крыша из темного тёса была цела, и труба из кованого кирпича гордо возвышалась над коньком. Огорода почти не было видно - его захватила молодая, но уже по пояс высокая крапива и лопухи с тарелками листьев.

Гриша помог снять наши жалкие котомки с телеги.

— Вот и царство. Не падай духом. Лука - кремень, но справедливый. Если сказал "год" - значит, будет держать слово. - Ну, мне пора. Обратный груз ждет.

Он постоял, помялся, потом полез в телегу и вытащил оттуда небольшой, но увесистый мешок.

— Это… от обоза. Мука ржаная, немного соли, крупа овсяная. И гвоздей немного. Не от хорошей жизни, а… как плата. За ту картошку печеную. И за песню. - Он бросил мешок на крыльцо. - Выживай, Зоя. Покажешь им всем.