Книга Гончар из Заречья, страница 20 – Анна Рогачева

Мы устроились за столом, на вымытых лавках. Перед каждым стояла деревянная миска с горячей, дымящейся похлебкой и половинка теплой лепешки. Мы ели молча, с наслаждением, обжигаясь и дуя на ложки. Горох таял во рту, лепешка хрустела, а масло давало непередаваемую, мягкую сытность. Это был не просто ужин. Это было таинство. Таинство первого хлеба, первой пищи, приготовленной в своем доме, на своем огне.

Поев, мы вымыли миски и ложки теплой водой, вынесли и выплеснули ее под старую яблоню. Небо на западе догорало малиновым золотом. Вернувшись в избу, я затворила заслонку печи, оставив лишь маленькую щель для тяги. Теперь тепло было ровным, мягким, не жарило, а обволакивало.

Пришло время готовиться ко сну. Мы умылись той же теплой водой из рукомойника. Я расчесала Ярику волосы костяным гребнем, найденным на полке. Потом он, уже в одной длинной, чистой рубахе, забрался в наше сенное гнездо и устроился у стены.

Я погасила лучину. В избе стало темно, но не черно. Через чистое слюдяное окошко лился лунный свет, серебря пол и край нашей постели. И главное - из щели в печи струился ровный, багровый отблеск живых углей. Он дрожал на потолке, на стенах, был нашим ночным солнцем.

Я легла рядом, натянула на нас тяжелое одеяло. Ярик сразу прижался ко мне, закинув руку мне на грудь.

— Мам?

— А?

— А волчок не придет?

Я обняла его, прижала к себе.

— Нет. Наш дом теперь крепкий, печь тёплая, дверь на запоре. Волчок боится такого дома. Он только в песнях живет, чтобы деток быстрее усыпить.

— А… а завтра?

— Завтра, - сказала я, глядя на танец огненных бликов на потолке, - мы позавтракаем. Потом найдем в сарае лопату. Потом выйдем в огород и скажем земле: «Здравствуй! Мы тут жить будем». А она нам в ответ… она нам что-нибудь хорошее покажет. Обязательно.

— Ладно, - прошептал он уже почти спящим голосом. - Спокойной ночи, дом.

— Спокойной ночи, - ответила я дому, печи и ему.

И скоро его дыхание стало ровным и глубоким. Я лежала, слушая этот звук, и слушая гул печи, и смотря, как лунный свет и свет угольев медленно танцуют друг с другом в темноте. Страх отступил, растворился в этом тепле, в этой сытости, в этом доверчивом дыхании у моего бока.

Солнечный зайчик, пробившийся через чистое слюдяное окошко, танцевал у меня на веке. Я зажмурилась, пытаясь продлить мгновение полусна, но он был настойчив, как назойливый котёнок. А рядом уже шевелился и сопел другой источник радости - Ярик.

— Мам, - прошептал он, не открывая глаз. - У меня на животе солнце сидит. Тёплое.

Я повернулась к нему, приподнявшись на локте. Луч действительно лег ровным золотым прямоугольником на его худенький живот.

— Это оно проверяет, не пусто ли там, - сказала я, улыбаясь. - Смотрит, пора ли завтракать загружать.

Ярик открыл один глаз.

— А что у нас на завтрак? Тоже солнце?

— Солнце - на десерт. Думаю, сегодня будет овсяная похлёбка. И лепёшки.

— Знаешь, а мне ночью печь пела.

— Да? А что она пела?

— М-м-м… Такую басовитую песню. - Он нахмурился, пытаясь вспомнить. - «У-у-у, спите, хозяева, я за вас погрею-у-у».

Я рассмеялась, вставая и натягивая шаль на плечи. Воздух в доме был прохладным, - печь, хоть и не топилась с вечера, всё ещё держала остаточное тепло. Я сунула руку в чугунок с водой, оставленный у печки. Почти тёплая.