Книга Гончар из Заречья, страница 22 – Анна Рогачева

И мы пошли - к крапиве, к чёрной, ждущей наших рук земле.

Работа началась с того, что мотыга отскакивала от спрессовавшейся корки. Ярик, помогая мне выдирать цепкие корни лебеды, спросил:

— Мам, а мы её точно разбудим?

— Обязательно, - ответила я, чувствуя, как под тонким слоем дерна уже подаётся мягкая, живая земля. - Смотри.

Я загнала мотыгу глубже и с силой перевернула пласт. Тёмная, почти чёрная, влажная земля легла сверху, тяжелая и бархатистая.

— Вот она, - прошептал Ярик, касаясь её ладонью. - Настоящая.

— Настоящая, - подтвердила я. - Теперь нужно с ней договориться, где что расти будет.

Мы трудились молча, поглощённые простым и важным ритмом. Вдруг у забора появился староста Лука. Он стоял, опираясь на палку, и его острый взгляд скользнул по жалкому клочку вспаханной земли.

— На лёгкое дело не рассчитывали? - спросил он без приветствия.

— Нет, - так же просто ответила я, выпрямляясь и вытирая пот со лба. - Но и на невозможное - тоже.

Лука медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнул какой-то новый, оценивающий отблеск. Он ничего не сказал, лишь коротко кивнул стоявшим позади двум мужикам. Те молча, как добротные механизмы, вошли в огород, и работа закипела с непривычной скоростью. Лопаты легко вонзались, пласты переворачивались с глухим, сытым звуком.

Один из мужиков, коренастый и молчаливый, бросил, проходя мимо меня с корнем в руках:

— Тут, хозяюшка, под капусту навоза бы подбросить, коли найдётся.

— Запомню, - искренне поблагодарила я. - А картошку как глубоко сажать?

— Картошку - на ладонь глубиной, не больше, - отозвался второй, не отрываясь от работы.

— И хорошенько ногой притоптать после, чтобы мышь не учуяла.

Я слушала, кивала, и в голове сама собой складывалась строгая, ясная картина будущего огорода.

Когда мужики закончили и ушли, мы с Яриком долго стояли, глядя на ровные, тёмные полосы вспаханной земли. Они парили в прохладном воздухе, отдавая влагой и силой.

— Теперь она наша, - сказал Ярик негромко, по детски восторженно.

— Будет наша, - поправила я. - Мы теперь с ней в долгу. Нужно оправдать.

Вечером мы пошли к реке - отдать долг тишине и попробовать поймать награду. Река оказалась щедрой: пять плотвичек, одна - солидная, для запекания. Ярик нёс кузовок, заглядывая в него каждые три шага, как в сундук с сокровищами.

Возвращаясь, мы встретили женщину, как я потом узнала, Анфису, нашу соседку. Она шла навстречу с небольшим кувшинчиком.

— Ого, с добычей! - улыбнулась она, заглянув в наше лукошко. - И немаленькой. Молодцы.

— Повезло сегодня, - ответила я.

— И я не с пустыми руками, - сказала соседка. Она поставила кувшин, достала из-за пазухи два тёплых яичка в тряпице. - От моих несушек. И молочка козьего парнишке на подрастание. Вижу, дело у вас спорится, силы нужны.

Я хотела отказаться, но Анфиса махнула рукой:

— Не гневи меня. Взаимно всё. Я семян тебе дам, ты мне руками поможешь. Приходи завтра, потолкуем.

— Спасибо, - сказала я, и это «спасибо» было за всё: за яйца, за молоко, за предложение о завтрашнем разговоре, которого мне так не хватало. - Обязательно приду.

— После обеда, - кивнула она и засеменила дальше по тропинке.

Дома, растопив печь, я приготовила ужин. Мелкую рыбку - в душистую уху, крупную, обмазанную яйцом и завернутую в лопух, - закопала в золу. Пока всё готовилось, я подогрела в кружке молоко.