Книга Гончар из Заречья, страница 31 – Анна Рогачева

-Я завтра приду. С углём, и горн уличный разведу. Попробуем обруч погнуть.

— Хорошо, - сказала я просто. – Завтра мы будем здесь.

Он ещё раз кивнул, собрал свой инструмент и вышел. Шаг его был уже твёрже. И ушел он, не попрощавшись.

Мы с Яриком стояли и смотрели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропинки.

— Мам, - опять прошептал Ярик. - А он хороший?

— Не знаю, хороший ли,- ответила я, глядя в ту сторону, где скрылся коренастый силуэт.

— Но свой.

И это было, пожалуй, самое важное, что случилось за весь этот долгий день.

На следующее утро небо заволокло серой пеленой. К гончарне мы пришли пораньше, взяв с собой ржаных лепешек и молока, которое утром принесла Анфиса.

Проходя мимо зарослей орешника, я заметила, что ветви усыпаны маленькими, молочно-белыми плодами. В голове тут же появилась мысль, как мы осенью, после сбора урожая их поджарим на сковороде и потом, за чаем, будем есть с медом. Только от одной этой мысли настроение взлетело до небес. Всё-таки постоянное чувство голода меня не оставляло.

Я подмела земляной пол, выгнала паутину из углов веником, сделанным из прутиков ивы, собранных по пути к гончарне. Запах пыли и плесени начал отступать, и даже появился какой-то уют.

Петька подошел где-то через час. Он вёл за собой под узду лошадь, навьюченную мешками и каким-то железным треножником. Увидев нас с метлой у порога, лишь кивнул, словно мы и не расставались.

— Я уголь привез, - отрывисто сказал от. - Сейчас горн соберу.

Он работал молча, сосредоточенно и очень быстро. Достал треножник, плоский камень с выемкой, кожаные меха. Малый горн рос у стены гончарни, и становился похож на железный гриб. Ярик, заворожённо наблюдавший за происходящим, осмелел и поднёс ему скобу, которую тот искал глазами. Петька взял, кивнув мальчишке. Слов не было произнесено, но Ярик расправил плечики.

Когда огонь в горне запылал, зашипел, выплюнув первую струйку едкого дыма, Петька подкатил обруч.

— Гнуть будем, - пояснил он, впервые повысив голос, чтобы перекрыть шум пламени. - Нагрею, и будем подгонять.

Жар от горна был сильным. Он колыхался, воздух вокруг дрожал. Петька закинул обруч в угли. Железо постепенно нагрелось, покраснело, заалело, а затем побелело.

— Теперь, - сказал он, выхватывая его длинными клещами.

Мы вошли в мастерскую. Он приложил раскалённый обруч к выпуклому боку печи, чуть ниже трещины. Металл шипел, цепляясь за шершавую глину.

— Тут, - я указала на место, где зазор свода был шире. - Тут нужно разогнуть сильнее.

Он приноровился, налег плечом. Мускулы на его руках напряглись, как канаты. Горячее железо поддалось с тихим стоном, обняв печь плотно изнутри. Запахло палёной глиной, железом. Пауки, оставшиеся в щелях, бросились врассыпную. Свод печи приподнялся, встав на место.

Когда обруч лег, как влитой, Петька выпрямился, вытерев лоб рукавом.

— Теперь глина нужна эти щели залатать.

— Есть глина. Я на речке подходящей набрала. И песок.

— Давай.

Мы замесили глину с песком и водой в старом деревянном тазике. Консистенцию проверяли на глаз и на ощупь. Его руки, привыкшие к железу, месили глину осторожно, почти нежно. Потом он взял мастерок и начал забивать глиной трещину, а я подавала комки. Работа была монотонной, но чувство причастности придавало уверенности в завтрашнем дне.