Онлайн книга «Гончар из Заречья»
|
На лавке, на постеленной холстине, лежало то, что даже назвать телом было страшно. Это был скелет, обтянутый синеватой кожей. Светлана, со слезами, катившимися по щекам пыталась снять с него остатки разорванной одежды. Перед глазами от ужаса все плыло. Всё тело ребёнка было покрыто синяками – лиловые, жёлтые, багровые. Было видно, что ребёнка били часто. Когда мы, наконец, сняли лохмотья, нас обоих передернуло от увиденного. Худоба была запредельной. Каждое ребрышко, каждый позвонок торчал, словно находился прямо под кожей. И в этом хрупком, искалеченном теле мы увидели то, чего раньше в темноте не разглядели. Это была девочка. Совсем маленькая. Лет семи, не больше. В этот момент она застонала. Её веки дрогнули, открыв огромные, тёмные, совершенно дикие глаза. И в них читался чистый, животный ужас. Она зашипела, как раздавленный котёнок, и попыталась отползти, забиться в угол лавки. Её тело трясло крупной дрожью, страх не отпускал её. — Не трожь! Отдай! Не буду, я больше не буду! – хриплый шёпот вырвался из её пересохшего горла. Она ощерила свои маленькие, острые зубки, пытаясь укусить руку Светланы. — Тише, маленькая, тише… – голос Светланы срывался на полушепот. Она стояла на коленях перед девочкой, стараясь быть с ней на одном уровне. — Всё будет хорошо. Никто тебя не тронет, всё хорошо, шептала она, успокаивая. — Вот, маленькая, попей, – Светлана протянула ей чашку медового варева. Девочка, увидев чашку, вдруг замерла, перестав вырываться, и осторожно взяла её в руки и сделала маленький глоток, но тут её рука дрогнула. — Сестра… – выдохнула девочка, распахнув ещё шире и так огромные глаза, и эти слова были полны такого ужаса, что у меня кровь застыла. — Моя сестра… одна. Я её спрятала… Мы со Светой переглянулись. Я опустилась на колени перед лавкой, стараясь сделать лицо мягким, а голос – ровным, хотя внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. — Как тебя звать, милая? Она смотрела на меня и молчала. Потом губы, потрескавшиеся и в кровоподтёках, шевельнулись. — Майя… — А сестричку? — Лида. Она… маленькая совсем. Мама… мама нашу новую сестричку рожать пошла… да не вернулась. А тётя Настасья… нас выгнала. Сказала, своих ртов много. Мы… в старой бане, за сгоревшей избой… Она говорила отрывисто и скупо, словно экономила слова, которые нельзя тратить зря. И в этой детской, обрывочной исповеди была вся бездна трагедии. Не чудища из сказок, а простая, бытовая жестокость – смерть в родах, родственница, вышвыривающая сирот на улицу, голод, холод, старая баня вместо дома. — А где находится эта баня, Майя? – спросила я, тихонько поднимаясь с пола. — За сгоревшей… у оврага… Я ей… я ей хлеба кусок утром добыла… – голос её сорвался. Она попыталась приподняться на локте, и лицо исказилось от боли. — Меня… меня поймали… я не украла, я ложкой зачерпнула… мне для Лидки… для Лидки… Она разрыдалась. Это были тихие, страшные, беззвучные судороги всего её крошечного, измученного тела. Словно плакала не она, а её израненная душа. Светлана подошла к ней и легонечко обняла, приговаривая, – поплачь, поплачь, да и успокаивайся. Теперь всё будет хорошо. А теперь ещё разок объясни, как добраться до бани от того места, где мы тебя нашли. Сможешь? Майя, судорожно всхлипывая, стала объяснять, постепенно успокаиваясь. |