Книга Гончар из Заречья, страница 73 – Анна Рогачева

Я промолчала. Просто смотрела, давая ей собрать мысли, которые, видимо, обрушились на неё волной, смывая всё на своём пути.

— Совсем недавно я думала, – начала она снова, глядя не на меня, а в пространство между спящими девочками, – что жизнь – это как тяжёлая ноша. Тащи её, пока силы есть, а там – как повезёт. Общинная работа, огород, домашние хлопоты, Ты вот мыло научила варить… это было просто занятие. Чтобы не оставалось времени думать, чтобы мысли не съели изнутри. Прокормить себя – не велика хитрость.

Она сделала паузу.

— Когда… когда пришёл мор. Забрал Саньку, забрал моих девочек, Машеньку и Алёнку… Забрал всё. Осталась пустота. Не сердце – пепелище. Я жила, потому что легче было дышать, чем перестать. Потому что умереть – тоже нужны силы, а у меня их не осталось.

Она, наконец, посмотрела на меня, и в её взгляде была такая нагая, неприкрытая боль, что я невольно отвела глаза.

— А сегодня… Зой, я когда купала Майю, такую худющую, беззащитную… Лидочку держала на руках, кормила… И вдруг в сердце, в этой пустоте, что-то словно щёлкнуло. Как будто открылся замок на старой двери.

— Зоя, я поняла! Теперь я знаю, зачем мне всё это. Для кого.

Она выпрямилась, и голос её окреп, зазвучал почти дерзко, словно бросая вызов судьбе.

— Для кого протапливать избу, чтобы пахло хлебом, а не затхлостью. Для кого варить кашу на молоке, которую я себе уже и не готовила. Для кого новые сарафаны шить, пусть не алые, так хоть из пёстрого ситца. Для кого сказку на ночь рассказать, пусть я и позабыла все сказки. У меня теперь будет дело не только для рук, но и для души. Они… они как живая вода для мёртвого поля. Я не знаю, справлюсь ли. Страшно. Боже, как страшно снова… снова любить. Но я не могу их отпустить. Не могу.

— Светлана, – наконец выдохнула я. – А что, если… если, родня объявится, захочет вернуть их? Или в деревне люди против пойдут? Злые языки везде найдутся. Ведь приёмные дети – это ответственность не только перед ними, но и перед всем миром.

— Какой мир?! – она почти зашипела, и в её глазах блеснула знакомая искра. – Тот мир, что бросил их умирать в бане? Он не имеет на них права! А что до людей… Луке, старосте, я в глаза посмотрю. Скажу, мол, вот, нашла своих, пропавших. И всё. А кто против слова скажет – тому я такое мыло сварю, что они потом в бане кожу до костей сошкрябать будут! – Она вдруг неуверенно хмыкнула, и суровая маска на миг спала, обнажив обычную, уставшую и безумно напуганную женщину. – Шучу. Не стану. Но… я справлюсь, Зоя. Я выжила одна. А теперь мы будем жить, а не выживать, втроём. Я научу девочек всему, что знаю сама. Мы свой огород расширим. Им своё, отдельное местечко в избе обустрою…

Она говорила и говорила. И её слова теперь всё больше напоминали план. Она уже не просто хотела их оставить – она строила для них будущее.

— А что, если… если они сами не захотят? – осторожно спросила я. – Если испугаются?

Светлана посмотрела на спящих девочек. Потом произнесла так тихо, что я с трудом расслышала её слова.

— Тогда я буду просто… рядом. Топить печь. Варить кашу. Молчать и ждать. Пока они не поймут, что этот огонь в печи – и для них тоже. Что мама – это не только та, что подарила жизнь. Мамой может стать та, кто за руку проведёт по жизни.