Книга Гончар из Заречья, страница 92 – Анна Рогачева

Лука сказал – оживишь. Это он про дом. А как оживить себя? Душу, которую вырвали из одного ада и закинули в другой, куда более изощрённый на мучения?

Россия. Служил в ВДВ, под Рязанью. Окончил технологический институт с отличием. Так и не успевшую начаться жизнь забрала Чечня. Пыль, грохот, крик товарища, рвущийся сквозь шум вертолёта… Взрыв боли. И – ничего.

А потом – пробуждение в теле, которое было ему чужим. Княжич. Единственный сын. Но в памяти этого тела жил страх. Отец – не человек, а стихия. Жестокость, возведённая в закон. А он, этот княжич, был другим. Слабым, и с душой, не принимавшей пыток и насилия. Он пытался уклониться от карательных походов, за что лишился милости. Он был жалким, ничтожным пятном на родовом гербе.

А потом появилась жена. Её звали Ольга. Тихая девушка, такая же заложница обстоятельств, как и он. Это не было похоже на любовь, скорее тихая привязанность двух затравленных птиц в одной клетке. Мы долго привыкали друг к другу.

Но однажды всё изменилось. Из-за чего полез отец к Ольге, осталось в тайне. Он бросился на звук, ощущая в сердце дикую тревогу, и не понимая причины этого страха. Но, когда прибежал, то увидел, как отец, багровый от ярости и алкоголя, занёс тяжёлый подсвечник над ней и еёиспуганное лицо с немой мольбой. Он бросился между ними.

Удар пришёлся по плечу. Он упал, ударившись виском о лавку. Мир поплыл. Сквозь туман он видел, как отец, не обращая на него внимания, снова занёс руку. Второй удар. Третий. Тихий, влажный звук. Потом – тяжёлое дыхание и бормотание – …баба… не слушается…

Когда он очнулся, мир окончательно разрушился. Она лежала рядом, вся в крови, мертвая. Истерика захлестнула его. Он рыдал, кричал, стучал в стены, разбивая руки в кровь. Он не смог защитить единственное родное существо, здесь, в этом мире. Его тело было слабым, реакции медленными, навыков боя – ноль. Десантник, запертый в теле труса.

Ярость, которая поднялась в нём тогда, была чище и страшнее любой ненависти. Она была против этого мира, против несправедливости. И против собственного бессилия. Он нашёл отца в кабинете, спокойно попивающего вино. Был только вопль, в котором слились голос княжича и душа Глеба. Бой был отчаянным и коротким. Он бил, используя слепую ярость и остатки мышечной памяти чужого тела. Он мог убить этого страшного человека. Лежащего, захлёбывающегося собственной кровью, но смог остановиться. Жалости не было. Его переполняло чувство глубочайшего омерзения. Убив его, он стал бы им. Новым князем. Продолжателем.

Он ушёл той же ночью. Скинул с себя парчу, надел холщовую рубаху, взял топор и нож. Ему оставалось только одиночество, поскольку понимал, что любой человек рядом – это уязвимость, риск снова не успеть, не защитить.

Сначала он услышал о ней от Луки, как о диковинке – городская беженка, подняла гончарню, мыло варит, народ за собой ведёт. Это очень заинтересовало. Никто и никогда в этом мире не делился своими умениями с другими. Все секреты хранились в семье, такой был порядок. А тут женщина пытается наладить общее хозяйство. Он, в прошлой жизни инженер, понимал ценность системы.

А потом увидел её, танцующую с глиняной чашкой. В её глазах горел огонь жизни, созидания. Она была прекрасна в тот момент. И ещё… знак. Она была явно не от мира сего. Её движения, осанка, то, как она смотрит на вещи – оценивающе, аналитически, словно раскладывает мир на составляющие.