Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 94 – Ольга Иконникова

Я заметила на себе внимательный взгляд Меркулова. Граф наверняка вспоминал тот разговор, что состоялся у нас с ним в зале Коммерческого собрания. Он-то точно не удивился тому, что от меня услышал сейчас. Я ожидала, что он поддержит градоначальника, но он предпочел промолчать.

— Я прибыл в монастырь только два дня назад, — сказал архимандрит. Он не повышал тона, но, чтобы услышать его слова, все остальные тут же замолчали. — И только я разместился в отведенном мне доме, как напротив окон увидел человека, который умер от голода. Он пришел в монастырь за помощью, а мы не смогли ему помочь. А вчера жена другого умершего крестьянина принесла в монастырь своего восьмилетнего ребенка и оставила его на скотном дворе — испугалась, что не сможет прокормить его сама. Монастырская братия с самого начала зимы кормила всех голодных, что приходили в монастырь. Но средства монастыря на исходе. И люди действительно едят хлеб с оленьим мхом и соломой. И некоторые умирают уже не от голода, а после того, как в монастыре их кормят настоящим хлебом. И вид тех, кто приходит к нам, производит в высшей степени тяжелое впечатление.

После такого обсуждения аппетит пропал почти у всех гостей, и званый вечер завершился совсем не так, как начался. И хотя настоятель никого ни в чем не обвинял, невозможно было не думать о том, что в случившемся была некая вина и местной власти.

Я вышла на крыльцо и стала дожидаться там Юлию Францевну и девочек, которые еще одевались и раскланивались со знакомыми. А следом за мной на улицу вышел и Меркулов.

— Зиновий Петрович выглядит довольно обескураженным, — сказал он. — Мне даже стало его жаль.

— А вот мне жаль тех людей, что умирают от голода, — резко сказала я. — Я, конечно, понимаю, что даже глава города не мог предотвратить голод, но то, что он ведет себя сейчас так, как будто бы ничего не случилось, не может не вызывать удивления. В таких ситуациях разве не должно государство в лице чиновников предпринять хоть что-то?

Я совсем забыла о том, что в этом времени ко многому относились совсем по-другому.

— Мне кажется, Екатерина Николаевна, вы чересчур строги к господину Дубинину, — усмехнулся граф. — И почему вы думаете, что государство имеет тут какую-то обязанность? Разве оно виновно в том, что случилось?

— Ежегодно сотни тысяч пудов хлеба отправляют за границу, — напомнила я. — А ведь этот хлеб сейчас куда полезнее был бы здесь. И там он зачастую продается дешевле, чем у нас. Но это, разумеется, от господина Дубинина не зависит. Однако есть и то, на что он мог бы повлиять. Насколько я знаю, в самой Онеге есть люди, которые зная о нужде голодающего народа, стали скупать хлеб и задерживать его продажу, надеясь на то, что он повысится в цене. И этот хлеб гниет на складах и амбарах в то время, как он мог бы спасти десятки и сотни жизней. Но, конечно, куда проще списать всё на лень и пьянство простого народа!

Наверно, я наговорила бы куда больше резких слов и, возможно, поссорилась бы с Меркуловым (чего мне совсем не хотелось), но тут из дома вышли Алябьева с внучками, а ко крыльцу подъехали наши сани. И мы раскланялись с его сиятельством и поехали домой. Но всю дорогу я продолжала наш мысленный спор.

Никто не удивился, когда на следующее утро я заявила, что намерена поехать в Пертоминский монастырь. Я попросила Глафиру Авдеевну проинвентаризировать наши продовольственные запасы и подготовить то, что мы могли отдать монахам для кормления голодающих. Я ожидала возражений со стороны Юлии Францевны, но она отнеслась к этому весьма спокойно.