Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 53 – Ольга Токарева

Вернувшись к поверженному хардзи, я сорвала с его головы бандану и перевязала ею раненую ногу. Бок стянула тканью, снятой со своей собственной головы. Моё лицо знакомо каждому жителю, мои шрамы не вселят в них ужас, а вот одежда наёмного убийцы может посеять панику.

Подхватив безжизненное тело Веймина потоком воздуха, я понесла его к месту погребения. Адийцы не предают тела земле, а сжигают на погребальном костре. Возможно, так и лучше. Вокруг дремучие леса, полные хищных зверей, которые за одну ночь раскопают могилу и осквернят мёртвое тело.

Я вошла в избу семьи Линьао, пятую на моем скорбном пути среди пепелища жизни. Пятую, где смерть оставила свой леденящий отпечаток. Мое сознание шаталось под бременем увиденного. Слезы иссякли, казалось, навеки погребенные у тела четырехлетней Айонь, маленькой хохотушки, обожавшей сладости. В чем была ее вина? Как могла рука человека подняться на это невинное создание, на ангела, каким мне видится каждый ребенок — бесхитростный, с душой распахнутой миру и людям? Но мир жесток, и находятся те, кто видит в ребенке лишь помеху, безжалостно обрывая нить его жизни.

Мужчины и женщины, старики и дети — все селяне лежали мертвые. Мирные крестьяне, привыкшие к труду в полях, оказались беззащитны перед жестокостью хардзи. Каждая изба, куда ступала их нога, становилась их могилой. И мне выпала тяжкая участь — перенести тела знакомых мне людей на погребальное место, даровать их душам упокоение и надежду на новое перерождение.

С помощью магии воздуха я несла перед собой последнюю из селянок — бабушку Киаль, безобидную старушку, чья память уже теряла нити, связывающие ее с прошлым, забывая имена детей, внуков и правнуков. Старики подобны детям — так же беспомощны. Возможно, она даже не успела осознать, зачем в ее дом вошел незнакомец. Но сталь палача и адская боль пронзили каждого селянина перед смертью. Все они жили в мире и согласии, делили радости и горести, а теперь нашли последний приют в одном месте.

Сквозь пелену слез я смотрела на застывшие лица, и в ушах звенел детский смех Айонь, видела счастье в глазах Нардин, узнавшей, что носит под сердцем первенца. Ей так и не суждено было увидеть своего ребенка. Она погибла от руки наемного убийцы, и его первый крик никогда не огласит мир…

Я старалась разложить тела селян семьями, чтобы и в загробном мире они были вместе. Мне предстояло обложить гору мертвых тел хворостом, но силы покинули меня. Ноги подкосились, и я упала, издав истошный, нечеловеческий крик:

— А-а-а-а…

Грудь обожгло пламенем. Волна жара прокатилась по телу, вырвавшись из меня огненным потоком, рванувшимся к погребальному месту. Пламя мгновенно охватило убиенных, пожирая их в своем огненном чреве, и тихий вой сорвался с него, словно оплакивая вместе со мной загубленные души, разделяя мое горе и потерю.

Я смотрела на погребальный костер, на багрово-черное пламя, тянувшееся ввысь, чувствуя, как меня мутит от боли и отчаяния.

— Покойтесь с миром, — вырвалось у меня, словно вздох сожаления, потонувший в смрадном мареве. Запах горелой плоти, едкий и удушающий, скреб горло, заставляя отступать. Но бежать от мести я не собиралась. Душегубы, лишившие жизни невинных жителей, не заслуживали погребального костра.

Их пристанищем стали четыре древних дерева, чьи ветви поддались моей ярости. Магия воздуха обрушила толстые сучья, превратив их в подобие шампуров, на которые я нанизала мертвые тела. Обезглавленному хардзи, словно издеваясь, вложила в руки его же голову, закрепив ее банданой, словно насмешливый трофей. Нашла дощечку и магией огня выжгла слова приговора: «Донсумийские монахи — убийцы. Они ответили за смерть селян. Внучка Веймина».