Книга Звездная пыльца, страница 32 – Надежда Паршуткина

Он уложил меня на матрас, и его тело покрыло моё. Он был сильным, мускулистым, и контраст между его твердостью и моей мягкостью сводил с ума. Он не торопился, его ласки были умелыми, он знал, как доставить удовольствие. Его губы обжигали кожу на моей шее, груди, животе. Я вскрикивала от неожиданных вспышек наслаждения, цепляясь пальцами за его спину.

Когда он вошёл в меня, я задохнулась. Это было интенсивно, полно, почти болезненно от неожиданности, но затем волна чисто физического удовольствия накрыла с головой. Его ритм был настойчивым, уверенным, будто он знал моё тело лучше, чем я сама. И моё тело откликалось, забывшись в этом примитивном, животном танце. Я закрыла глаза, позволив ощущениям унести меня прочь.

Он довёл меня до пика умело, почти безжалостно, и я крикнула, закусив губу, чтобы не было слышно за стенами. Мои крылья судорожно расправились и задрожали, рассыпая в темноте блёстки пыльцы. Следом за мной наступила его кульминация — с низким стоном и судорожным объятием.

Он рухнул рядом, тяжело дыша. В тишине комнаты звучало только наше дыхание. Физически я чувствовала приятную истому, удовлетворение, разлитое теплотой по всему телу. Мэтт обнял меня, прижал к себе, и его губы коснулись моего виска.

— Вот видишь, — прошептал он хрипло. — Всё хорошо.

Я прижалась к Мэтту, пряча лицо у его плеча, вдыхая его запах, и позволила двум слезинкам скатиться по щекам. Он принял их за слёзы наслаждения и крепче обнял.

Алик

Дверь дома Инги захлопнулась за нами, и я окунулся в пространство, пропитанное запахами, совершенно чуждыми мне. Пахло сушёными травами, висевшими пучками у потолка, пчелиным воском и чем-то сладковато-пряным. Было уютно, по-деревенски тепло, но каждый квадратный сантиметр этого уюта казался мне тюрьмой. Вся моя сущность, каждая клетка, кричала о том, что я должен быть не здесь. За стеной. Там, где свет её окон отбрасывал на траву знакомые тени.

— Садись, садись, не стесняйся! — засуетилась Инга, сбрасывая на стул свою яркую шаль. — Я сейчас тебя накормлю чем-нибудь с пылу с жару! Ты, бедняга, наверное, после всех этих космических приключений и сегодняшней суеты просто падаешь с ног! — Она уже хлопотала у небольшой, но ухоженной плиты, звенела посудой. — Расскажи-ка ещё про ту туманность, что ты у озера упоминал. Как она выглядит вблизи? Это правда похоже на розовое облако?

Я опустился на край деревянного стула у стола, чувствуя, как его твёрдая поверхность подчёркивает мою скованность. Я был здесь незваным гостем, чужеродным телом, внедрённым в эту идиллическую картинку.

— Эмиссионная туманность, — ответил я, глядя не на неё, а в тёмное окно, за которым угадывался контур крыши соседнего дома. — Колоссальное скопление ионизированного водорода. На снимках со спектральным анализом она действительно переливается розовым и красным. Но если бы ты оказалась внутри… — мой голос звучал ровно, бесцветно. — Ты бы ощутила только абсолютный холод, вакуум и тишину. Глубже, чем любая тишина на этой планете.

— Ох, как поэтично и грустно! — воскликнула она, ставя передо мной расписную тарелку с дымящейся запеканкой, от которой пахло сыром и травами. — Ну-ка, попробуй! Это семейный рецепт, передаётся у нас поколениями!

Я взял вилку и сделал вид, что ем. Каждый кусок был как вата во рту. Я кивал, отвечал на её вопросы о созвездиях, о принципах работы гипердвигателя, о жизни на орбитальных станциях. Я говорил о вещах, которые обычно наполняли меня, но сейчас каждое слово было пустой оболочкой. Вся моя внутренняя энергия, всё внимание было сфокусировано не здесь. Оно было направлено сквозь стену, как луч сканера, пытаясь уловить малейшую вибрацию, намёк, отголосок.