Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 44 – Надежда Паршуткина

И тихие стоны. Сдержанные, вырывавшиеся будто против его воли, когда мои пальцы касались шрама на его плече или когда я, осмелев, проводила губами по линии его ключицы. В этих звуках не было боли. В них была капитуляция. Растворение той ледяной крепости, что он возводил вокруг себя веками. Каждый тихий выдох, каждое сдавленное мычание были для меня большей победой, чем любое сражение с тенехватами.

Между нами не было слов. Ни романтичных признаний, ни обещаний. Было лишь молчаливое, невероятно нежное и в то же время жадное исследование. Прикосновения, которые говорили больше, чем любые речи. Дрожь, пробегавшая по его телу, когда я касалась его, — говорила о годах, прожитых без ласки. Спокойная, уверенная сила в его руках, когда он обнимал меня, — говорила о той бездне ответственности, что он нес.

Он был нежным. Пугающе нежным, учитывая ту мощь, что таилась в нем. Каждое движение было выверенным, будто он боялся причинить малейший вред. А я, в свою очередь, старалась показать ему, что я не фарфоровая кукла. Что я сильная. Что я могу быть его пристанью, а не ношей.

Когда наступила предрассветная тишина, и мы лежали, сплетенные, под тяжелым бархатным пологом, я чувствовала не стыд и не смятение. Я чувствовала глубочайший, вселенский покой. Его рука лежала у меня на талии, тяжелая и реальная. Его дыхание ласкало мои волосы.

Марья

Я проснулась не от света и не от звука. Проснулась от пустоты. От непривычной тишины в пространстве, которое уже успело наполниться его присутствием. Инстинктивно потянулась рукой через простыню, ища то твёрдое, прохладное вначале, а потом согретое тепло, которое грело меня всю ночь. Но пальцы нащупали лишь прохладный, пустой шёлк.

Сердце упало, совершив резкий, болезненный толчок. Я открыла глаза. Его половина широкой кровати была пуста. Одеяло аккуратно отогнуто, подушка сохранила едва заметный отпечаток. Паника, острая и липкая, подступила к горлу. Он ушёл? Сбежал? Как тогда, после звёзд?

И тут мой взгляд упал на его подушку. На тёмном шёлке лежал пион. Не просто цветок, а целое совершенство. Тёмно-бордовый, почти чёрный в глубине складок, бархатистый. На его лепестках дрожали крошечные, идеальные капли утренней росы, ловя первые лучи солнца. Он лежал так бережно, так преднамеренно, будто его только что положили самой осторожной рукой в мире. Я медленно протянула пальцы, коснулась прохладной, живой бархатистости. И улыбка — глупая, широкая, неподконтрольная — расплылась по моему лицу сама собой. Значит, не сон. Вся эта ночь — сплетение тел, его тяжёлое, сбивчивое дыхание у моего уха, тепло его кожи под моими ладонями, его тихие, вырванные из самой глубины стоны, когда все барьеры рухнули — всё это было реально.

Привести себя в порядок было ритуалом, полным смущённого волнения. Я ловила в зеркале своё отражение — растрёпанные волосы, чуть припухшие губы, глаза, в которых горел странный, новый огонь. Постаралась стереть с лица всё, кроме спокойствия, и спустилась вниз.

Он уже сидел за столом в солнечной столовой. Но не ел. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел в окно, за которым Сад Предела медленно просыпался. Его профиль был задумчивым и суровым. На его месте лежала нетронутая тарелка. Он ждал. Ждал меня.