Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 63 – Надежда Паршуткина

— Он… умер. Защищая меня.

Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Я услышала, как Стефан резко вдохнул. Открыв глаза, я увидела, как вся кровь отлила от его лица, оставив его мертвенно-белым. Его глаза, широко раскрытые, смотрели на меня с немым, абсолютным шоком, в котором смешались неверие, ужас и боль, столь же острая, как моя собственная.

— Умер? — переспросил он хриплым шёпотом. — Хранитель… Не может…

— Может, — перебила я тихо, но твёрдо. — Если выбирает это сам. Если ценой становится чья-то жизнь.

Стефан долго молчал, уставившись в огонь. Казалось, он перебирает в памяти века службы, пытаясь осознать невозможное. Потом он медленно провёл рукой по лицу.

— Значит… Граница… Врата…

— Держатся. Пока. — Я коснулась груди, где под тканью лежала иголка.

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его взгляде читалась не только боль, но и новая, жадная надежда.

— Вы ищете его не просто, чтобы попрощаться. Вы хотите… вернуть.

Я кивнула.

— Пока цела его жизненная нить, есть шанс. Я спускаюсь в Подземное царство, чтобы найти его.

Стефан замер. Потом он тихо, почти про себя, рассмеялся — коротким, горьким смешком.

— Ирония судьбы. Я блуждал по этим окраинам века, пытаясь найти путь туда же, и не мог. А теперь иду с той, кто держит в руках ключ от двери, которую стерег мой господин.

— Зачем? — спросила я. — Зачем вам в Подземное царство?

Он отвёл взгляд, и его лицо омрачилось тенью древней, невысказанной тоски.

— Я служил Казимиру. Давно. Очень давно. Я был одним из Стражей у Восточных Врат. — Он сделал паузу, подбирая слова. — А до этого… у меня была жизнь, и была… Лиана. Она умерла от болезни, которую магия того времени не могла излечить. Я пришёл к Хранителю не только за службой, но и с просьбой. Я просил у него разрешения найти её. Хотя бы увидеть. Хотя бы знать, что её душа обрела покой. Он не отказал. Он сказал: «Ищи. Но знай, что дорога туда не для живых. Ты можешь заблудиться навсегда». Я был молод, упрям и полон боли. Я принял его дар — часть его силы, чтобы выжить в этих пограничных землях, — и отправился на поиски. И… заблудился. Не смог найти вход. С тех пор я скитаюсь тут, между миром живых и чертой, не в силах ни вернуться к службе, ни выполнить свой обет. Я — тень. Долг перед господином не выполнен, долг перед памятью о ней — тоже.

Его голос дрогнул на последних словах. Я смотрела на этого могучего, израненного воина и видела в нём не слугу, а такого же потерянного, безутешного человека, как я сама. Нас связала не просто случайность. Нас связала общая тоска и общая, почти безумная цель.

С этого момента идти стало по-настоящему легче. Не физически, но на душе. Мы шли молча, но это молчание больше не было гнетущим. Это было молчание двух людей, нашедших в странном спутнике отголосок собственной боли и понимание. Иногда он указывал на невидимые мне знаки — странный изгиб корня, особый камень, — говоря, что это метка, оставленная пограничными духами или самим Казимиром век назад. Он рассказывал об устройстве цитадели, о строгом, но справедливом правлении Хранителя, о том, как тот мог просидеть сутки у Взгляда, не шелохнувшись, отслеживая малейшие колебания в балансе.

Наконец, лес расступился. Перед нами лежала река.

Не та чёрная, тинистая лента, что я видела раньше. Это была водная гладь, широкая и неподвижная, цвета тёмного свинца и жидкого обсидиана. Вода не текла. Она лежала, как полированная чёрная зеркальная плита, отражая свинцовое, беззвёздное небо. От неё не пахло ни сыростью, ни тиной. От неё не пахло ничем. Полная, абсолютная стерильность небытия. Берега были усыпаны гладкой, чёрной галькой, и ни травинки, ни намёка на жизнь.