Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 92 – Аллу Сант

Утюг промолчал. Он шипел, как дракон в кипятке, но слов не находил.

Я села за рабочий стол, разложила записку, сверила стиль письма — да, это точно не шутка, и почерк явно герцогский. И подпись — короткая, как удар хвостом по гордости. Всё серьёзно. До ужаса.

— Ну что ж, — вздохнула я, достала рулон хлопка с примесью эластана, — заказывают — шьём. Мы же не гордые. Главное — оплату заранее.

И пока я подбирала нужный оттенок розового, в голове стучалась только одна мысль: что за магия должна быть у таких рейтуз? Вложить в них огнезащиту? Противозачатие? Или, не приведи звезда, приворот?

Я взяла перо, вздохнула и нацарапала ответ:

«Уважаемый герцог. Заказ получила. Работа начата. Уточните, пожалуйста, какой тип магии должен быть вложен в указанный предмет гардероба, чтобы соответствовать его ритуальному назначению. С уважением. Анна.»

Я перечитала, поправила «предмет гардероба» вместо «рейтуз» — ради собственного душевного равновесия — и отправила герцогу.

Прошло несколько часов. Ответа не было.

Я проверила артефакт в который приходили записки, но он был пуст. Я даже снова напитала его магией для верности, но положения дел это не улучшило.

Я продолжала работу над розовыми рейтузами с выражением лица, которое, наверное, лучше всего подходило бы к вышивке по живой жабе. А ткань, между прочим, оказалась капризной — вела себя, как девица на весенней ярмарке: всё время стремилась перекоситься, скатиться в складку и возмутительно перетянуть внимание на себя.

В этот момент дверь мастерской отворилась сама собой — без стука, без пафоса, без парада магических искр и в нее вошла моя дочь.

Спокойная. Улыбающаяся. С руками за спиной, как будто прятала за ними грандиозный сюрприз, от которого у любой матери начнёт дёргаться глаз и отваливаться последние нервы.

— Мама, — произнесла она с той мягкостью, которую дети обычно используют перед тем, как попросить завести летающего жеребца или съездить на край света за редким вареньем, — я тут подумала. Ты ведь уже начала шить, да?

Я прищурилась, не вставая из-за стола.

— Начала. А ты, смею надеяться, не думаешь, что это для тебя?

— Ну что ты, — махнула она рукой с фальшивым ужасом, — это же для него. Только... знаешь, будет гораздо удобнее, если они будут сниматься магически. То есть — по желанию. Это ведь очень полезная функция!

Я замерла. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Стоп, — сказала я медленно, откладывая иглу. — Кто — он?

— Герцог, — радостно пояснила дочь, словно речь шла о нашем дворовом коте. — Он же их носить будет. Значит, логично, чтобы они снимались тогда, когда он этого захочет. Сами. Ну, чтобы без неловкостей, если вдруг… ну ты понимаешь.

Я не понимала. Вернее, я понимала слишком многое, и именно это было пугающе.

— Аурелия, — начала я очень, очень медленно. — Ты разговаривала с герцогом?

— Ну, не то чтобы прямо… официально. Но мы... поболтали. Немного. По пути от дома до угла. Он был растерянный. А я — я же добрая. Решила помочь.

— Помочь? — повторила я с выражением лица, с которым обычно смотрят на мышь в кастрюле с супом.

— Ну да. Он ведь хороший. Правда. Просто… глуповат. И одинок. И, кажется, немного боится тебя, но я сказала, что ты не кусаешься и почти не ставишь в угол!

Это был уже не просто удар. Это был финт судьбы с поворотом на сто восемьдесят и сальто через разум. Моё внутреннее ощущение покоя сгорело, как старая салфетка под огненным шаром.