Книга Серебряная Элита, страница 178 – Дани Франсис

Прилив адреналина помогает мне сбросить Брайс с себя и распластать на полу. Надо, чтобы она сдалась. Каким-то образом заставить ее сдаться. Брайс меня уже порезала – теперь и я втыкаю нож ей в бедро, исторгая из ее глотки сдавленный крик.

— Сдавайся! – прошу я.

— Нет!

Она пытается воткнуть нож мне в горло, но я уклоняюсь. Выдергиваю лезвие из ее ноги, смотрю на нее с мольбой. Пол под нами в крови. Всюду кровь.

— Прошу, Брайс, сдайся по-хорошему!

Дыхание вырывается из ее груди короткими, рваными толчками. Я вдруг замечаю, что выглядит она не очень. С лица ушли все краски, Брайс белее стены.

В этот миг я осознаю, что нанесла ей глубокую рану. Кровь хлещет из ноги струей, как вода из крана. Брайс все еще бьется подо мной, но с каждой секундой слабее, силы ее покидают, глаза закрываются.

— Брайс!

Бью ее по щеке.

— Брайс!

Глаза закрыты. Под нами растекается кровавая лужа.

От ужаса у меня сжимается горло. Я повредила ей бедренную артерию.

Никогда не видела, чтобы человек так быстро истек кровью.

Отчаянно втягиваю в себя воздух, сердце бешено стучит о ребра. Сползаю с Брайс и ковыляю прочь, оставив ее посреди комнаты – мертвой.

Вся в крови, я вываливаюсь в коридор.

В голове туман.

У соседней двери ждет Кейн. Мой вид его потрясает.

— Рен! Что случилось? Ты цела?

— Я убила Брайс.

Грудь тяжело, неровно вздымается. Реальность того, что только что произошло, обрушивается на меня, словно приливная волна.

А затем появляются слезы.

Без единого слова Кейн обнимает меня, прижимает к себе, и я, рухнув ему на грудь, содрогаюсь в беззвучных рыданиях.

— Она не хотела сдаваться. Я решила ее ранить и случайно повредила артерию, – говорю я хрипло, дрожа всем телом.

Он держит меня еще крепче, одной рукой гладит по голове:

— Все хорошо. Все нормально.

— Я… я не хотела… просто пыталась ее остановить…

— Все нормально, – повторяет он. – Ты защищалась. Делала то, что нужно.

Его слова не приносят утешения. То непоправимое, что я совершила, давит на грудь неподъемной тяжестью; не могу говорить, не могу дышать, ловлю губами воздух – и эта сокрушительная боль, стыд, вина увеличиваются десятикратно, когда открывается дверь и к нам выходит чужой человек. Отец Брайс.

Боже, ее отец!

Наши взгляды встречаются, и по мне волной проходит страх. На руках у меня кровь его дочери. Он ее видит.

Однако, к величайшему моему изумлению, отец Брайс не обвиняет меня ни взглядом, ни словами. Просто кивает, словно говоря: «Хорошая работа!» – и молча проходит мимо двери, где лежит недвижное мертвое тело его дочери.

Я тяжело выдыхаю и снова приваливаюсь к Кейну. Я опустошена. Сломлена.

— Все будет хорошо, – он по-прежнему гладит меня по голове, мягко и успокаивающе. – Обещаю.

— Сатлер! Дарлингтон!

По коридору разносится резкий голос Кросса.

Мы с Кейном отскакиваем друг от друга. Ноги у меня дрожат, но я поворачиваюсь и в конце коридора вижу Кросса. С бесстрастным лицом он осматривает меня с ног до головы, вглядывается в кровь, затем переводит взгляд на Кейна.

— Сатлер, свободен. Тебя ждет новая квартира.

Кейн не спешит меня покидать, но я коротко киваю, и он уходит, оставив меня с Кроссом вдвоем. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот взорвется.

— У тебя не было выбора, – помолчав, говорит Кросс. Голос его звучит холодно, бесстрастно. – Или ты ее, или она тебя.