Книга Серебряная Элита, страница 211 – Дани Франсис

Секунду или две Кросс смотрит на меня так, словно хочет задать еще сотню вопросов. Но вместо этого, пригнувшись, лезет в темный лаз под скалой и начинает спускаться вниз. Вот исчезает его темноволосая макушка, на виду остаются лишь пальцы. Мгновение помедлив, он отпускает край. Слышу приглушенный удар о землю: Кросс спрыгнул вниз.

Заглядываю в лаз. Оттуда, окаймленное тенями, улыбается мне его красивое лицо.

— Знаешь, – говорю я ему, – а ведь я могу сейчас уйти и бросить тебя на верную смерть.

— Знаешь, – отвечает он мне в тон, – а ведь я могу отсюда выбраться.

— Ну вот, и помечтать не даешь!

— Так ты идешь или нет?

Присев у края ямы, разворачиваюсь и начинаю спускаться вниз по неровной стене, держась за край, все ниже и ниже, пока ноги не повисают в воздухе. Теперь я болтаюсь на руках.

Снизу доносится приглушенный голос Кросса:

— Да-да, вот так и оставайся! Офигенное зрелище!

— Иди ты!

Я прыгаю с высоты шести футов и с грохотом приземляюсь на каменистое дно. Оглядываюсь вокруг – и вижу что-то вроде системы пещер, с отверстиями, расходящимися во всех направлениях. Кросс прижимает палец к мини-комму у себя на запястье, и секунду спустя наш путь освещает луч света.

— Куда мы идем? – спрашиваю я, видя, что он направляется к одному из входов в пещеру.

— Увидишь. Просто держись поближе и смотри под ноги. Зря я, конечно, не сказал тебе надеть ботинки.

— По-моему, ты специально промолчал. Хотел увидеть меня беспомощной.

— Беспомощной ты не бываешь, Рен.

У меня вновь подскакивает сердце. Кросс редко обращается ко мне по имени, и всякий раз, когда такое случается, меня словно окатывает теплой волной.

Мы спускаемся все глубже. В какой-то момент мини-комм Кросса отключается, и тьма окутывает нас со всех сторон. Узкий проход кажется отрезанным от мира; единственный звук здесь – размеренный стук капель, эхом отражающийся от стен.

— Извини, – говорит Кросс и снова включает фонарь. Но темнота меня не тревожит. Я ведь выросла во тьме.

Подземные коридоры и повороты становятся все уже, все запутаннее. Иного, пожалуй, здесь охватила бы клаустрофобия, но я не отстаю от Кросса, подгоняемая любопытством. Кажется, целая вечность проходит, прежде чем, вдоволь погуляв по извилистым проходам и опасным узким тропкам, мы достигаем цели. Выходим в просторную пещеру – и при виде зрелища, что открывается нам здесь, я ахаю:

— Что это?!

Пораженная, смотрю и никак не могу насмотреться. Передо мною море цветов. Они повсюду. Из каждой трещины, из каждого углубления в земле тянутся цветущие побеги; буйство красок превращает пещеру в калейдоскоп с сотнями оттенков. И все они сияют. Какое-то эфирное сияние, исходящее от них, заливает пещеру нездешним светом. Невероятно!

— Как они растут здесь, в темноте? – допытываюсь я, повернувшись к Кроссу лицом. – И почему светятся? Это их собственный свет?

— В темноте они прекрасно себя чувствуют. Это какая-то мутация, – объясняет он. – А светятся не они. Это даггерстоун.

— Что? – морщу брови я.

Он жестом подзывает меня поближе. Срывает один цветок – и тут я вижу, что под ним не простые камни. Он растет из трещин в драгоценном камне, светящемся собственным светом.

Даггерстоун – «камень-нож». Мы проходили его в школе. На уроках нам рассказывали, как лет через пятьдесят после Последней Войны люди начали обнаруживать такие пещеры.