Книга Серебряная Элита, страница 39 – Дани Франсис

Я гордо вздергиваю подбородок:

— Так что это, наказание или привилегия?

— Поживем – увидим.

Он снова поворачивается и идет к дверям, но я его окликаю. Не хочу, чтобы он уходил. Может, он и ублюдок, но сидеть одной в четырех тесных стенах еще хуже, чем в его обществе. В камере время тянется бесконечно, каждая секунда растягивается в вечность; долго я этого не выдержу. Я не создана для одиночного заключения. Есть люди, способные его переносить, но я не из таких.

— Ты сказал, девяносто процентов отсеиваются на входе. А почему решил, что я попаду в оставшиеся десять? Не слишком ли ты веришь в эти мои предполагаемые навыки?

Он смотрит на меня с иронией:

— В самом деле хочешь поиграть в эту игру?

— В какую? – хмурюсь я.

— Сделаем вид, что я не заметил, как ты с двухсот ярдов всадила белому койоту пулю в глаз?

Вот черт!

Заметив выражение моего лица, он усмехается:

— Серьезно, ты думала, что, когда ушла из моего номера, я за тобой не проследил?

Ну разумеется, проследил! На что я надеялась?

— Просто случайно повезло, – отвечаю я. – Я умею обращаться с винтовкой, но не настолько же!

— Что ж, это мы скоро и выясним.

С той же довольной усмешкой он выходит из камеры и запирает за собой дверь.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Зачем, ну зачем дядя Джим научил меня стрелять?

Зачем я оказалась такой хорошей ученицей?

И какого черта он умер?

«Ты бросил меня! – беззвучно кричу я туда, где привыкла ощущать его сигнатуру. – Будь ты проклят! Почему ты меня бросил?!»

Все-таки не обходится без слез. Они переполняют глаза, двумя струйками текут по лицу. Черт с ними, с камерами: падаю на матрас, закрываю лицо руками и плачу, горько и безутешно. Нет сил держать лицо. Я бессильна, сломлена – и совсем одна в этом страшном, изломанном мире. Дяди Джима больше нет. Остались Тана и ее отец, они на моей стороне, но они – не Джим.

Ничего не осталось. Ни Джима, ни ранчо.

Но чуть позже чувствую, как со мной пытается связаться Волк, и вспоминаю: все же я не совсем одна. Мой самый старый друг все еще где-то здесь. До него пока не дотянулись. Хотя, наверное, рано или поздно придут и за ним. Генерал Редден не успокоится, пока всех нас не поработит или не уничтожит.

— Привет, – вот все, что я могу сказать. И сама замечаю, как дрожит и спотыкается голос даже на этом коротком слове.

— Ты что, плачешь?

Неудивительно, что он не смог скрыть изумления. Я не из тех, кто показывает слабость.

— Нет. Просто, кажется, заболеваю. Хорошо, что ты заглянул. Мне надо отвлечься.

— От чего отвлечься?

— День не задался, – коротко отвечаю я. Не стоит признаваться Волку, что я в руках врагов. Не хочу, чтобы он тревожился или рисковал из-за меня. – Отвлеки меня. Расскажи, чем сейчас занят?

— Смотрю на океан.

Что-то сжимает мне грудь. Должно быть, тоска. Одна из немногих подробностей, которые я знаю о местонахождении Волка, – он живет на берегу океана; и в этом ему завидую. Сама я видела море лишь один раз, когда уговорила дядю взять меня с собой в поездку на побережье Округа Z. Несколько недель его упрашивала. В школе нам рассказывали об очертаниях Континента до Последней Войны, и меня заворожила мысль об океане – бескрайнем водном пространстве, полном удивительных созданий. Я не могла спать спокойно, пока не увижу его своими глазами! Наконец Джим сдался – и там, на берегу, перед лицом безбрежной стихии, я осознала, как велика наша планета и как ничтожны перед ней мы сами.