Книга Серебряная Элита, страница 86 – Дани Франсис

Я даже не знаю их имен. В тех редких случаях, когда Джим о них упоминал, говорил просто: «твой отец», «твоя мать», «твои родители». Знаю, что она была модом. Имела чин полковника. Он был примом, рядовым. Оба служили в Жестяном Блоке.

Однажды, опрокинув с полдюжины стаканов виски, дядя Джим сказал: моя мать была самой отважной женщиной, какую он знал. Ее невозможно было ни смутить, ни напугать, как будто она вовсе не ведала страха.

— Значит, я пошла в нее, – ответила я.

Мягкая улыбка тронула его губы, но ответил Джим серьезно.

— Нет. Ты, Рен, не отважна – ты безрассудна. Это совсем другое.

Я обиженно поджала губы.

— Бросаться очертя голову навстречу опасности – это еще не храбрость, – ворчливо продолжал он. – Твоя мать тщательно обдумывала каждый свой шаг. В каждую ситуацию входила с открытыми глазами. Всегда прекрасно знала, что делает и зачем.

И сейчас, когда, как тень, крадусь по базе, я слышу в своем сердце эти слова.

Сопротивление меня спасать не станет. Это очевидно. Им было наплевать на смерть Джулиана Эша – и теперь наплевать на то, что Рен Дарлингтон в когтях врага. Вытаскивать свою задницу из капкана мне придется самой.

И для этого нужен план. Серьезный план. Такой, который я обдумаю пять, десять, двадцать раз, и лишь затем начну воплощать в жизнь. Возьму пример с дяди Джима – или с моей матери – и буду учиться у них терпению. Прыгать на первый оставшийся без присмотра мотоцикл и катить куда глаза глядят – верный путь к неудаче. Чтобы сбежать, нужно рассчитать и выверить каждый свой шаг.

С чего начинается любой хороший, серьезный план?

С разведки.

Я не строю иллюзий о том, где нахожусь. Это крупнейшая военная база на Континенте. Ее периметр охраняется по высшему уровню. Но… должно же быть и у этой непрошибаемой стены какое-то слабое место! Или даже парочка. Может быть, однажды кто-то совершит ошибку. Какой-нибудь солдат отойдет облегчиться. Или забудет на столе ключи. Дядя Джим учил меня внимательно следить за другими и извлекать выгоду из их ошибок.

С каждым шагом в кровь впрыскивается новая доза адреналина. Повсюду камеры – мигающие красные огоньки. На вышках дежурят часовые. Знаю, они меня видят – но никто не останавливает. Никто не кричит, чтобы я возвращалась в казарму.

Словно какое-то волшебство.

Выйдя во внутренний двор, останавливаюсь перед массивной каменной стеной. В конце стены – двойные металлические ворота, выкрашенные в черный цвет. Они открыты, но за ними лишь непроглядная тьма. Я сглатываю, когда понимаю, где оказалась. Передо мной тоннель – и я знаю, куда он выходит.

Когда подхожу к воротам, меня замечает часовой на стене. Вздрагивает от неожиданности.

— Что ты… – начинает он. Но затем умолкает, касается собственного уха – и, следя за мной сощуренными глазами, пропускает.

Чары развеялись. Я понимаю, что происходит. Но сейчас мне плевать.

Вхожу в темный, молчаливый тоннель, не сводя глаз с бледного огонька вдалеке. Шаги по асфальтовому покрытию почти неслышны. Пройдя тоннель насквозь, выхожу на Южную Площадь.

Я стою в центре просторного внутреннего двора. Это место слишком хорошо мне знакомо. Красноватая глинистая почва под подошвами. Эшафот. Прожектора, закрепленные на стенах, заливают деревянный помост светом, словно это сцена, на которой один из театров Системы должен разыграть представление. Выглядит невинно – по крайней мере, пока никто здесь не падает на колени, моля о пощаде. Впрочем, дядя Джим ни о чем не просил. Он был гордым человеком.