Книга Двор Истлевших Сердец, страница 137 – Элис Нокс

Слёзы жгли глаза, но я не давала им пролиться, только смотрела на зверя, чувствуя, как ярость, боль и что-то ещё — что-то отчаянное и сломанное — кипит в груди.

— Портал и так был нестабильным! — Голос дрожал, но я продолжала. — Он трещал! Разваливался на части! А ты влез! Прыгнул следом, и теперь мы оба здесь! В этой мёртвой дыре!

Я сделала ещё шаг, и зверь отступил снова, уши прижаты к голове, но глаза — эти чёртовы золотые глаза — не отрывались от моих.

— И ты ещё рычишь на меня?! — Смех вырвался истерический, надломленный. — Серьёзно?!

Я остановилась в шаге от него, задрала голову.

— Так что если хочешь кого-то винить, — прошипела я сквозь сжатые зубы, — вини себя. Я не просила тебя прыгать за мной. Не просила спасать. Не просила ничего!

Голос сорвался окончательно, охрип, задрожал на грани рыдания, и я замолчала, тяжело дыша, чувствуя, как ноги начинают дрожать от усталости, как слёзы всё-таки прорываются.

Мы смотрели друг на друга.

Секунда растянулась в вечность — я и зверь, человек и чудовище, два существа, застрявшие в мёртвом мире.

Каждый инстинкт кричал: отведи глаза, не смотри на хищника, он убьёт тебя.

Но я не отвела.

Потому что если умру — то не как трус, а глядя ему прямо в глаза.

Пусть видит, кого убивает. Пусть запомнит.

Зверь не шевелился. Только смотрел, и в золотых глазах мелькало столько всего — вина, ярость, что-то ещё, — что на секунду я забыла дышать.

А потом он резко дёрнул головой, в последний раз оскалился — клыки всё ещё были испачканы чёрной кровью — и фыркнул.

Громко. Недовольно. Словно я была проблемой.

И это — этот чёртов фырк — сломало последнюю ниточку.

Ноги подкосились. Просто сдались — адреналин схлынул разом, оставив только пустоту, боль и осознание, что я выжила. Чудом. Дважды за один день.

Я рухнула на колени — боль взорвалась, но я даже не почувствовала. Ветка выпала из рук, стукнулась о камни.

Дышать было трудно. Слишком быстро, слишком поверхностно, воздух застревал в горле. Руки тряслись. Я вся тряслась — мелкой дрожью, которая шла из самых костей.

Зверь подошёл ближе, остановился, посмотрел на меня — долго, тяжело, — а потом закатил глаза так выразительно, словно молил высшие силы о терпении.

Недовольно фыркнул и лёг рядом, устроившись так, что его массивное тело прикрыло меня от ветра, от холода, от пустоты этого мёртвого мира.

Голова опустилась мне на живот — тяжёлая, тёплая, пахнущая кровью и чем-то диким.

Тепло.

Впервые за день мне было тепло.

И меня прорвало.

Слёзы хлынули — горячие, горькие, неудержимые. Я зажала рот рукой, пытаясь сдержать всхлипы, но они рвались наружу — из самой глубины, где копились страх, отчаяние, ярость и что-то ещё, чему я не хотела давать имя.

Зверь не шевелился. Просто лежал, огромный и тёплый, и его дыхание — ровное, мерное — вибрировало сквозь мой живот, успокаивало, как далёкий барабан.

Я плакала, пока не опустошилась до дна, пока не осталось ничего, кроме усталости и странного, почти истерического спокойствия.

А потом просто лежала, слушая его дыхание, и думала о том, насколько абсурдной стала моя жизнь.

Неделю назад я собиралась замуж.

Позавчера — или вчера? — упала сквозь миры и чуть не развалилась на части.

Сегодня чуть не сдохла от зубастых мутантов. Наорала на зверя, который мог убить меня одним ударом лапы. А теперь лежу, прижавшись к нему, и плачу, потому что он тёплый, а я замерзаю.