Книга Двор Истлевших Сердец, страница 152 – Элис Нокс

Я дёрнулась — инстинктивно, отчаянно, движимая животным желанием бежать, — и металл натянулся с протяжным, почти насмешливым звяканьем, которое эхом отозвалось в пустой башне.

А потом пришла боль.

Не там, где железо резало кожу. Глубже. Ниже. Тянущая, тупая боль, что пульсировала в самом животе, как живое существо, свернувшееся внутри.

Я медленно — с ужасом, который наполнял каждую клетку, — опустила взгляд.

И мир остановился.

Живот. Огромный, вздутый, невозможный живот выпирал под тонкой, изношенной рубахой — единственной тканью, что прикрывала моё тело. Кожа была растянута до предела, бледная, просвечивающая синеватыми венами, и я видела — видела — как что-то шевелится под ней. Медленно. Лениво. Переворачиваясь.

Нет. Нет, нет, нет.

Руки потянулись сами собой, дрожащие и непослушные, движимые отчаянной надеждой, что это иллюзия, обман зрения, что стоит прикоснуться — и всё исчезнет.

Но пальцы встретили твёрдость. Неумолимую, живую твёрдость. И тепло — чужое тепло, пульсирующее под кожей. А потом — толчок изнутри, такой отчётливый, что я почувствовала, как желудок свело судорогой от ужаса и отвращения.

Ребёнок. Его проклятый ребёнок рос внутри меня, питался мной, забирал мою силу, мою жизнь, моё я.

Тошнота поднялась волной, и я сглотнула, пытаясь подавить её, но во рту был только металлический привкус страха.

— Нет, — прошептала я в пустоту башни, мотая головой так яростно, что короткие волосы хлестали по щекам. — Это не настоящее. Это кошмар. Просто гребаный кошмар, и я сейчас проснусь...

Но даже произнося слова, я знала, что это ложь.

Потому что всё было слишком реальным. Слишком детальным. От царапающей простыни до холода камня за спиной, от пульсирующей боли в животе до тяжести цепи на запястье.

Я заставила себя повернуть голову — медленно, преодолевая сопротивление тела, которое не хотело видеть, не хотело знать.

Зеркало.

Огромное, в человеческий рост, оно стояло напротив кровати в массивной раме из почерневшего дерева, покрытого резьбой — переплетением шипов и черепов, как напоминание о том, что красота и смерть всегда идут рука об руку.

И в отражении смотрела на меня чужая.

Не та девушка, что сбежала от Рована. Не та, что пробиралась сквозь мёртвый мир, цепляясь за надежду.

Это была тень. Призрак. Сломленное существо в чужом, искажённом теле.

Лицо было бледным до синевы, изможденным, с провалившимися щеками и огромными тёмными провалами вместо глаз. Короткие волосы отросли спутанными, грязными прядями, торчащими во все стороны, как у безумной. Губы потрескались так сильно, что кровь запеклась в уголках. А на шее — синяки. Множество синяков, наслаивающихся друг на друга. Отпечатки пальцев. Следы зубов. Метки насилия, которое повторялось снова, и снова, и снова, пока я не перестала считать дни.

И живот. Этот чудовищный, вздутый живот, который превращал меня в карикатуру на женщину. В инкубатор для чужого ребенка.

Отражение смотрело на меня с ужасом в глазах, и я узнала этот взгляд. Это был взгляд того, кто сломлен. Окончательно. Безвозвратно.

Вот что ты стала, шептало зеркало, и голос был моим собственным — насмешливым, жестоким, беспощадным. Вот всё, чем ты являешься теперь. Не лианан ши. Не фейри. Не человеком. Просто сосудом. Вещью. Которая выполняет единственную отведённую функцию.