Книга Двор Истлевших Сердец, страница 153 – Элис Нокс

Слёзы хлынули — горячие, жгучие, бесполезные — и я даже не попыталась их остановить. Просто смотрела на своё отражение, и что-то внутри ломалось окончательно, с тихим треском, который никто не услышал.

А потом реальность содрогнулась, как надорванная ткань, и мир вокруг поплыл, искажаясь, превращаясь в нечто ещё более ужасное.

* * *

Та же башня. Та же жёсткая кровать с царапающей простыней. Та же цепь, сковывающая запястье.

Но боль была другой.

Она пришла как удар молнии — всепоглощающая, раздирающая боль внизу живота, которая заставила выгнуться дугой и закричать так пронзительно, что голос сорвался в хрипоту, а в горле запёкся металлический привкус крови.

Схватки.

Я рожала.

Руки вцепились в грязную простыню так сильно, что ткань затрещала под пальцами. Тело больше не принадлежало мне — оно подчинялось только инстинкту, древнему и безжалостному, который требовал одного: вытолкнуть наружу то, что росло внутри.

Новая волна боли накрыла с головой, и мир растворился в белой пелене агонии. Не было ничего, кроме этой боли — она заполняла всё, пожирала, не оставляя места для мыслей, для страха, для чего-либо ещё.

Когда пелена рассеялась, я услышала тонкий, пронзительный крик, который ворвался в башню, отразился от каменных стен, впился в мой разум с силой физического удара.

Мой ребёнок.

Я приподнялась на дрожащих локтях — каждое движение давалось с невероятным усилием, мышцы отказывались слушаться, — и увидела.

Повитуха держала сверток. Крошечный, завёрнутый в белую, идеально чистую ткань — единственную чистую вещь в этой проклятой башне. Из складов торчали маленькие ручки и ножки, двигающиеся хаотично и беспомощно.

Что-то внутри меня сжалось так сильно, что перехватило дыхание.

— Мальчик, — произнесла повитуха тоном, в котором не было ни радости, ни сочувствия. Только сухая констатация. — Здоровый. Сильный. Идеальный наследник.

— Дай... — прохрипела я, и голос вышел разбитым, еле слышным. — Дайте мне его... пожалуйста... он мой... мой сын...

Повитуха посмотрела на меня — долгим, холодным взглядом, полным презрения.

Но в следующую секунду дверь распахнулась.

Рован вошёл стремительно, словно плач ребёнка был сигналом, которого он ждал. На нём были парадные одежды — камзол цвета золотой осени, расшитый рунами, волосы уложены безупречно. Но на лице читалась жадность, нетерпение хищника, настигшего добычу.

Повитуха протянула ему сверток с низким поклоном.

— Ваш наследник, милорд.

Рован взял ребёнка, и всё изменилось. Нетерпение сменилось благоговением. Руки, державшие сверток, дрожали от осторожности. Он посмотрел на сына, и лицо преобразилось. Смягчилось. Потеплело.

Любовь.

Он любил этого ребёнка.

— Рован, — позвала я слабо, умоляюще. — Пожалуйста... дай мне его... дай хотя бы подержать... я его мать...

Рован повернулся к повитухе и улыбнулся. Медленно, как рассвет. Жестоко, как лезвие ножа.

— Убейте её, — произнёс он спокойно, словно заказывая вино к ужину.

Мир остановился.

— Что? — прошептала я, не веря.

Рован посмотрел на меня через плечо, всё с той же улыбкой.

— Ты выполнила свою функцию, Мейв. Дала мне наследника. Теперь ты... больше не нужна.

Нож поднялся, поймав свет факелов.

Я закричала — последний раз, отчаянно, до разрыва связок, до крови на губах.