Книга Двор Истлевших Сердец, страница 158 – Элис Нокс

Зверь невозмутимо зевнул, демонстрируя ряд белоснежных клыков.

Нет. Я абсолютно серьёзен.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как смех борется с желанием заорать от абсурдности ситуации. Жар заливал щёки, пробирался к ушам.

— Ладно, — сказала я наконец, опуская руки и встречая его взгляд. — Хорошо. Отлично. Делай что хочешь. Мне всё равно.

Врала.

И мы оба это знали.

Что-то полыхнуло в золотых глазах — триумф, удовлетворение, — и это заставило сердце пропустить удар.

Я развернулась к нему спиной — хоть так, хоть какая-то иллюзия приватности — и быстро, пока не передумала, стянула мокрую тунику через голову.

Холод обжёг обнажённую кожу, заставив вздрогнуть. Я инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя он видел только спину. Только изгиб позвоночника, линию плеч, короткие мокрые волосы, падающие неровными прядями.

Тишина за спиной была какой-то... тяжёлой.

Наполненной.

Слишком наполненной.

Воздух сгустился, стал плотным, липким. Я чувствовала взгляд на коже — горячий, осязаемый, скользящий по лопаткам, по изгибу поясницы.

Сердце колотилось так сильно, что я боялась, он услышит.

Я обернулась через плечо — быстро, инстинктивно, не в силах сопротивляться.

Зверь смотрел не отрываясь.

С таким вниманием, с такой сосредоточенностью, что дыхание сбилось, застряло где-то между лёгкими и горлом.

Он не просто смотрел.

Он изучал.

Запоминал каждую линию, каждый изгиб.

Золотые глаза полыхали — не гневом, не угрозой. Чем-то другим. Чем-то первобытным и до болезненности интенсивным.

Кровь ударила в лицо так резко, что голова закружилась.

— Эй! — Голос вышел на октаву выше, задыхающимся. — Ты... ты же видишь, что я... — Я сделала неопределённый жест свободной рукой, всё ещё прикрывая грудь. — Отвернись! Ну давай, отвернись, чудище!

Зверь не шевельнулся.

Продолжал смотреть с невозмутимостью каменной статуи, но в глазах плескалось что-то живое. Горячее.

Жадное.

— Я серьёзно! — Возмущение прорвалось полноценно, смешиваясь со смущением и странным, неуместным трепетом. — Это неприлично! Нельзя так!

Ухо дёрнулось — единственный ответ.

Могу. И буду.

— Ты... Ты самый наглый, бессовестный, упрямый зверь, которого я встречала!

Второе ухо дёрнулось, и — боги, я видела это — уголок пасти чуть приподнялся в улыбке.

Я знаю.

Самодовольство читалось в каждой линии его тела.

Я развернулась обратно, крепче прижимая руки к груди, и почувствовала, как смущение смешивается с чем-то похожим на истерический смех. Сердце колотилось безумно, кожа горела, словно покрытая невидимым пламенем.

— Ну и чёрт с тобой, — пробормотала я, больше себе. — Смотри, если так хочется. Упрямая морда.

Сзади послышалось тихое, довольное фырканье — звук был почти... мурлыканьем.

Я сжала зубы, игнорируя раздражение и начала быстро мыться — зачерпывала воду, терла кожу, отмывала руки, плечи, спину насколько могла дотянуться.

Движения были торопливыми, нервными, но каждое прикосновение к собственной коже казалось слишком... осознанным. Интимным.

Я упрямо не оборачивалась, хотя чувствовала взгляд — тяжёлый, внимательный, липнущий к спине, к изгибу талии, к бёдрам под водой.

Он точно не зверь, — с уверенностью думала я, яростно отмывая локоть.

Звери так себя не ведут. Это делают только мужчины. Наглые, любопытные, бессовестные мужчины.