Книга Двор Истлевших Сердец, страница 99 – Элис Нокс

И на кровати, полулежащий на подушках, обнажённый по пояс — Каэль.

Он выглядел... плохо.

Серебристые волосы были растрепаны, падали на лицо спутанными прядями. Кожа бледная, почти восковая, с нездоровым сероватым оттенком. Под глазами — тёмные круги, как у человека, не спавшего неделю. Скулы острее, чем я помнила — словно он похудел за один день.

Но глаза.

Ледяно-голубые, обычно холодные и непроницаемые, как зимнее небо, сейчас были... другими.

Живыми. Горящими. Полными чего-то тёмного, голодного, одержимого.

Он увидел меня — и застыл.

Секунда… Две….

Потом вздохнул — долго, дрожаще, как человек, наконец нашедший воду после дней в пустыне.

— Ты пришла, — прошептал он хрипло, и голос был полон такого облегчения, такой благодарности, что мне стало не по себе. — Я думал... я боялся, что ты не придёшь. Что я тебя больше не увижу.

Он попытался сесть — движение было слабым, неуклюжим, руки дрожали от усилия.

Я инстинктивно шагнула вперёд, протянула руку, чтобы помочь — и осеклась.

Каэль увидел мой незаконченный, замерший в воздухе жест и что-то болезненное мелькнуло в его взгляде.

— Ты боишься коснуться меня, — произнёс он тихо, и в голосе прозвучала горечь, смешанная с пониманием. — Боишься, что снова... выпьешь меня.

Я стиснула зубы, заставляя себя держать дистанцию.

— Я пришла извиниться, — сказала я ровно, стараясь, чтобы голос звучал формально, деловито. — За вчерашний инцидент. Я не хотела причинить тебе вред. Это было... непреднамеренно.

Каэль смотрел на меня долго, и в ледяных глазах плескалось что-то, от чего по коже побежали мурашки.

Потом медленно покачал головой.

— Не извиняйся, — прошептал он. — Пожалуйста. Не извиняйся за то, что было лучшим, что случалось со мной за последние триста лет.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Что?

Он сел полностью — движение было медленным, болезненным, но решительным — и я увидела его торс, обнажённый, покрытый старыми шрамами и свежими синяками. Худой, слишком худой, рёбра выступали под кожей.

Взгляд не отрывался от моего лица — голодный, почти благоговейный.

— Триста лет я служу Осеннему Двору, — начал он тихо, и голос дрожал. — Триста лет выполняю приказы. Советую. Решаю проблемы. Триста лет холода, расчётов, контроля. Никогда не позволял себе чувствовать. Никогда не позволял себе хотеть чего-то для себя.

Он сделал паузу, сглотнул.

— А потом пришла ты. И коснулась меня. И я почувствовал... — голос сорвался, стал хриплым, — всё. Я почувствовал всё сразу. Твою силу, текущую в меня. Твоё присутствие, заполняющее каждую пустоту. Я был живым. По-настоящему живым. Впервые за столетия.

Он наклонился вперёд, и я увидела, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в край одеяла.

— Да, ты высасывала мою магию. Да, это было больно. Но это была сладкая боль. Правильная боль. Словно я наконец нашёл своё предназначение. Словно я родился для того, чтобы отдать себя тебе.

Желудок скрутило от отвращения — не к нему, к себе.

Одержимость. Я создала одержимость. Превратила холодного, расчётливого советника в это... в эту тень, которая видит во мне смысл существования.

— Каэль, — начала я осторожно, стараясь, чтобы голос звучал мягко, успокаивающе, — это не ты говоришь. Это магия. Моя магия. Она... исказила твоё восприятие. То, что ты чувствуешь ко мне — это не реально. Это побочный эффект...