Книга Двор Опалённых Сердец, страница 309 – Элис Нокс

— У меня есть подарок для тебя, мой король, – сказала она мягко, голос звучал скромно, но в глазах мелькнуло что-то… иное.

Она приподняла крышку являя изящную, серебряную цепочку с медальоном в форме полумесяца, инкрустированным крошечными лунными камнями. Он мерцал мягким голубоватым светом, переливался при каждом движении.

Красивый и безобидный.

Но что-то внутри меня… дёрнулось.

Магия.

Я почувствовала её даже через расстояние. Тонкую, скользкую, обвивающую разум, как змея.

— Это древний амулет моего рода, – произнесла Сиэлла, доставая его из шкатулки. – Он защитит тебя, мой король. Оберегает от тёмной магии, от проклятий. Будет охранять тебя… и нашего ребёнка.

Голос её дрогнул на последних словах, являя нежность и заботу.

Толпа восхищённо ахнула, кто-то одобрительно зашептал, заплакал.

Сиэлла встала на цыпочки и надела цепочку Оберону на шею. Медальон лёг на грудь, заблестел в свете люстр.– Не снимай его, – прошептала она, и голос звучал нежно и заботливо. – Обещай мне. Он будет всегда тебя защищать.

И тогда…

Оберон медленно моргнул, словно пробуждаясь ото сна.

Его губы дрогнули, растянулись в улыбку, в мягкую, тёплую, такую живую, что моё сердце на мгновение остановилось.

Он посмотрел на Сиэллу и в золотых глазах вспыхнуло что-то – нежность, обожание, преданность. Словно она была единственным светом в его мире. Единственным, что имело значение. Любовью всей его жизни.

— Обещаю, – прошептал он, и голос прозвучал хрипло, но живо. Настоящим.

Он поднял руку, коснулся её щеки нежно и трепетно, будто боялся, что она исчезнет.

А затем наклонился и поцеловал её.

Медленно, глубоко. С такой нежностью и страстью, что толпа ахнула, а затем взорвалась аплодисментами и восторженными криками.

Это был поцелуй мужчины, влюблённого до безумия. Поцелуй, в котором была вся его душа, всё его сердце.

Толпа вокруг ревела, гости поздравляли молодую пару.

Музыка заиграла снова – весёлая, ликующая. Сиэлла протянула руку Оберону.

И он взял её.

Они начали танцевать.

Плавно, изящно, идеально синхронно, будто отрепетировали это тысячу раз. Платье Сиэллы развевалось вокруг них, серебрилось при свете свечей. Она смотрела на него снизу вверх, улыбалась той самой нежной, застенчивой улыбкой.

А он смотрел на неё.

Только на неё.

Золотые глаза, полные обожания. Улыбка, мягкая и тёплая. Рука на её талии – бережная, защитная.

Что-то внутри меня сломалось окончательно и бесповоротно.

Слёзы хлынули потоком. Горячие, жгучие, размыли всё перед глазами, но я не отвела взгляд. Продолжала смотреть, как он танцует с ней. Как смотрит на неё. Как толпа аплодирует. Как Сиэлла улыбается той самой триумфальной, хищной улыбкой.

Два дня.

Всего два гребаных дня.

А я здесь. В этой камере. За решёткой, которую не могу открыть. В сотнях миль от него.

Беспомощная и бесполезная.

Сломленная.

— Оберон, – прошептала я, и голос сорвался в рыдание. – Прости меня… прости…

Зеркало вспыхнуло ярким серебристым светом, и образ начал растворяться – медленно, неохотно, словно хотело показать мне ещё больше, заставить страдать ещё сильнее.

Последнее, что я увидела, прежде чем видение исчезло окончательно, было его лицо.

Живое, улыбающееся, счастливое.

Но не для меня.

А потом осталась только тьма, в камере, что пахла плесенью и отчаянием.