Книга Двор Опалённых Сердец, страница 307 – Элис Нокс

Волосы были зачёсаны назад, открывая лицо, которое я знала наизусть – каждую линию, каждый изгиб, каждую родинку. Резкие скулы. Сильный подбородок с едва заметной ямочкой. Прямой нос. Губы, которые я целовала столько раз, что запомнила их вкус лучше, чем собственное имя.

И глаза.

Янтарные глаза, в которых я тонула каждый раз, когда он смотрел на меня. Глаза, в которых плясали огоньки, когда он смеялся. Глаза, что темнели до цвета расплавленного золота, когда он целовал меня так, будто я была единственной вещью, что имела значение во всех мирах.

Но сейчас…

Сейчас в них не было ничего.

Пустота смотрела на меня из этих глаз – холодная, безжизненная, кто-то вырезал всё живое изнутри, оставив только красивую оболочку. Он стоял неподвижно, как статуя из золота и света, и не моргал, не дышал, даже не шевелился. Просто стоял, глядя куда-то поверх голов гостей. Его здесь не было. Душа уже ушла, а осталось только тело.

Что она с тобой сделала?

Вопрос прошептала мысленно, беззвучно, и почувствовала, как слёзы начинают жечь глаза, размывать зрение. Но я не отвела взгляд. Не могла.

Рядом с ним стояла она.

Сиэлла.

Платье цвета лунного света облегало её фигуру, подчёркивало каждый изгиб, каждую плавную линию. Ткань переливалась при каждом движении, сотканная из самого света луны. Серебристые волосы были уложены в сложную причёску – локоны, косы, украшенные белыми розами и крошечными бриллиантами, что мерцали осколками звёзд, упавших в волосы.

Она улыбалась мягко, нежно, триумфально.

Улыбка, что не коснулась глаз, но была идеально отрепетирована – скромная, застенчивая, полная радости. Идеальная маска для идеальной невесты.

Одна рука лежала на предплечье Оберона – лёгкая, изящная, но в этом прикосновении была собственническая уверенность. Вторая покоилась на округлившемся животе – нежно, защитно, демонстративно.

А он…

Он даже не посмотрел на неё.

Стоял, глядя в пустоту. Её не существовало. Ничего не существовало.

Что-то внутри меня надломилось – не сразу, не громко, а тихо, почти беззвучно, как трещина в стекле, что расползается медленно, но неумолимо.

Я вцепилась в камень пола окровавленными пальцами, чувствуя, как ногти ломаются, как кожа лопается под ними, но боль казалась такой далёкой, такой незначительной по сравнению с тем, что разворачивалось перед моими глазами.

Не смотри, отвернись, закрой глаза.

Но я не могла.

Зеркало держало меня, не отпускало. Невидимые цепи опутали грудь и тянули вперёд, заставляя смотреть на этот кошмар.

Музыка полностью стихла.

Толпа замерла, сотни глаз обратились к королю.

Все ждали, что он заговорит. Что объявит о помолвке своим голосом – тем самым голосом, который когда-то командовал армиями, заключал союзы, заставлял королевства склоняться перед ним.

Но он молчал.

Одна секунда растянулась в вечность. Затем другая. Третья.

Тишина сгустилась, стала липкой, тяжёлой, давящей. Гости заёрзали. Кто-то нервно прокашлялся. Кто-то прошептал что-то соседу, и шёпот пополз по залу, как змея.

Что-то не так.

Что-то очень, очень не так с их королём.

Морриган – всё ещё в личине Сиэллы – улыбалась той самой безупречной улыбкой, но в глазах мелькнуло раздражение – быстрое, острое, как вспышка ножа.

Она повернулась к залу, готовая заговорить.