Книга Двор Опалённых Сердец, страница 56 – Элис Нокс

Совершенно обычных.

Если не считать пистолета у меня за поясом, рун на его спине и трёх тел, оставленных в моей квартире.

Остановка показалась впереди – ржавый навес, скамейка, исписанная граффити и выцветшими стикерами местной футбольной команды. Мужчина в рабочей спецовке курил, уставившись в телефон. Девушка с синими волосами и проколотой бровью жевала жвачку, глядя в никуда. Старуха дремала стоя.

Никто не смотрел на нас.

Мы встали в сторонке. Я натянула капюшон ниже, спрятала лицо. Оберон сунул руки в карманы толстовки, ссутулился – стал меньше, незаметнее.

Но я видела напряжение в его плечах. Готовность сорваться и бежать.

Или драться.

Он склонился ближе. Губы почти касались моего уха, дыхание тёплое на холодной коже.

— Ты бы правда меня продала? – прошептал он, и в голосе звучало что-то острое, режущее, как осколок стекла под кожей. – Если бы не было другого выхода?

Я медленно повернула голову. Встретилась с золотыми глазами – слишком близко, слишком пронзительно.

Полными вопроса, который жёг сильнее любого обвинения.

Я могла соврать. Сказать "нет", "никогда", "конечно нет".

Но ложь застряла в горле.

— Не знаю, – призналась я тихо, и слова прозвучали как предательство. – Хочу верить, что нет. Но когда пистолет смотрит тебе в лицо… – Пауза. Сглотнула. – …не знаешь, на что способна, пока не окажешься там.

Тишина.

Его взгляд задержался на моём лице. Изучающий. Ищущий ложь в каждой микро-эмоции, в каждом дрогнувшем веке.

— По крайней мере, честно, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучала странная смесь горечи и… уважения? – Большинство солгало бы.

— Я много чего могу, – ответила я, отворачиваясь, – но врать себе – роскошь, которую не могу себе позволить.

— А мне?

— Тебе тем более.

Он выдохнул – долго, устало.

— Знаешь, что самое страшное? – прошептал он. – На твоём месте я бы сделал то же самое. Выжить важнее. Всегда. – Пауза. – Именно поэтому мы с тобой здесь. Вместе. Потому что оба понимаем цену выживания.

Что-то сжалось в груди – тяжёлое, горькое, слишком правдивое.

Тишина легла между нами – тяжёлая, вязкая, полная недосказанности.

Автобус показался на горизонте – старый, грязный, прекрасный. Номер двенадцать. До центра.

Мы молча вошли, я сунула водителю купюры, прошли в конец салона. Сели на задние места – подальше от других пассажиров, ближе к запасному выходу. На всякий случай.

Всегда на всякий случай.

Оберон опустился рядом со мной, и я почувствовала тепло его тела – близкое, успокаивающе реальное в этом рушащемся мире.

Якорь.

Или капкан.

Автобус тронулся с натужным рёвом двигателя. Белфаст поплыл за грязным окном – серые дома, мокрые улицы, люди под зонтами, спешащие куда-то по своим важным делам. Обычная жизнь. Безопасная жизнь. Та, которую я, возможно, больше никогда не получу обратно.

Если вообще когда-то имела.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

Пистолет давил на поясницу – тяжёлый, настоящий, смертельный. Рюкзак – на плечи. Усталость – на каждую клетку, каждую мышцу, каждую чёртову мысль.

Но я жива.

Пока что.

— Что дальше? – услышала я голос Оберона. Тихий. Усталый. Почти… потерянный.

Я открыла глаза. Посмотрела на него.

На разбитую губу. Ободранные костяшки. Синяк, проступающий на скуле, который завтра станет фиолетовым. На золотые глаза, потерявшие свою обычную насмешливую искру, полные чего-то слишком человеческого.