Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 48 – Диана Фурсова

— Спасибо за заботу. Она особенно ценна после ссылки.

Он слегка поморщился.

— Я заслужил это.

— Да.

Сказала — и сама удивилась, как просто прозвучало. Без крика. Без украшений. Да, заслужил.

Каэль кивнул.

— Я останусь до рассвета.

— Вас ворота всё равно не выпускают.

— Я мог бы попытаться.

— И?

Он посмотрел в окно на сияющие створки.

— И дом получил бы повод доказать, что упрямство бывает не только драконьим.

Вера неожиданно улыбнулась.

Очень коротко.

Каэль увидел.

И на этот раз не стал делать вид, что не заметил.

К вечеру в Морвейн-Хольде появились расписания.

Не красивые. Не ровные. На дощечках, обрывках старых досок, на обороте испорченных счетов Балдора, где Нила с особым удовольствием писала поверх прежних цифр новые имена. Вера разделила дом на зоны: кухня, прачечная, тёплые комнаты, зал ремёсел, конюшня, западная башня, кладовая, старое крыло под запретом.

Каждому — место.

Каждому — дело.

Кто-то чистил подсвечники. Кто-то латал занавеси. Кто-то учил детей буквам по старым меткам на стенах. Кто-то носил дрова. Кто-то чинил лавки. Кто-то разбирал привезённые узлы и честно сдавал лишнее в общий список. Ран повесил у входа в кухню кривую табличку: «Не умеешь — спроси. Умеешь — покажи. Врёшь — печь услышит». Марфа сказала, что табличка безобразная, но снимать не стала.

Балдор попытался заявить, что такие меры унижают достоинство дома.

Печь услышала.

И выплюнула ему под ноги чёрный комок сажи.

После этого Балдор предпочёл молчать.

Каэль видел всё.

Вера замечала его взгляд снова и снова. У кладовой, где Нила пересчитывала мешки. У зала ремёсел, где Мира училась чертить ладонь Морвейнов и тихо спрашивала у Тима, правда ли буквы не кусаются. У тёплых комнат, где вдова с младенцем плакала над чистым одеялом, а Лисса делала вид, что просто поправляет ткань у окна. У конюшни, где Орсен объяснял двум подросткам, что лошадь — не лавка и к ней нельзя подходить с тем же лицом, с каким идёшь выносить мусор.

С каждым таким взглядом в Каэле что-то менялось.

Не ломалось.

Трещало.

Гордость не исчезала. Он всё ещё держался прямо, говорил мало, одним взглядом мог заставить Балдора вспотеть, а Варну — опустить глаза. Но теперь его власть стояла среди чужих последствий. И эти последствия были не цифрами в отчёте, а людьми с именами.

Поздно вечером, когда двор наконец утих, Вера вернулась к старому ходу.

Не одна.

С ней были Марфа, Каэль и Тим. Мира тоже хотела, но Вера оставила её с Лиссой у очага. Девочка обиделась, однако не спорила. Это было маленькое чудо само по себе.

Узкий коридор за кухней встретил их холодом. Не злым — ожидающим. Дверь с трещиной рядом выглядела такой же неприметной, как в первую ночь. Только теперь на камне проступили слабые линии: три круга, ладонь, драконье крыло и закрытый глаз.

— Вы знаете эти знаки? — спросила Вера у Каэля.

Он поднял лампу.

— Часть. Крыло — печать Рейнаров. Закрытый глаз — запрет на свидетельство.

— Что это значит?

— Что увиденное за дверью нельзя было записывать в обычных книгах.

Марфа тихо сказала:

— Потому и врали потом как хотели.

Каэль не возразил.

Вера посмотрела на Тима.

— Ты уверен, что хочешь быть здесь?

Мальчик кивнул. Потом, подумав, сказал:

— Я видел серые повязки. Дверь открыли ключом. Я хочу знать, каким.