Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 52 – Диана Фурсова

Ран хмыкнул.

Марфа сказала:

— Тогда это точно новая эпоха.

Дверь открывали не ключом.

Ключа к ней не нашлось. Ни в связке Балдора, ни у Марфы, ни среди малых ключей, которые утром достали из ящика управляющего. Каэль снова поднёс кольцо к знаку драконьего крыла, но Вера остановила его.

— Нет.

— Почему?

— Потому что в прошлый раз дверь не открылась для Рейнаров. Открылся тайник с книгой Морвейнов. Значит, дом уже сказал, с чего начинать.

Она положила ладонь на обложку книги и произнесла не громко, но отчётливо:

— Я не открываю ради власти. Я открываю, чтобы узнать, кого здесь предали.

Трещина в стене стала светлее.

Книга в её руках потеплела. Не обожгла, не заставила отступить — просто отозвалась. На двери, которую все считали старым ходом, проявились линии. Не замок. Не петли. Рисунок: ладонь, снежное пламя и маленький круг из детских отпечатков.

Мира ахнула.

Её метка вспыхнула в ответ, и дверь тихо отошла внутрь.

Не распахнулась.

Отступила, как человек, наконец решившийся впустить.

За дверью была не тьма.

Там горел мягкий серебристый свет.

Вера вошла первой, хотя очень хотела, чтобы первым пошёл кто-нибудь другой. Комната оказалась небольшой, но высокой. Без окон. Стены были выложены светлым камнем, на котором сохранились следы детских ладоней — маленьких, больших, неровных, вписанных в круги рун. У одной стены стояли низкие столы. У другой — полки с деревянными дощечками, тканевыми мешочками с буквенными костяшками, коробками пуговиц, гладкими камнями с вырезанными знаками, мотками цветных нитей. На полу лежали ковры, свёрнутые от времени, но не сгнившие. В углу стоял маленький очаг, чистый, пустой, как будто его погасили вчера и ждали, кто решится снова зажечь.

Это была не темница.

Не страшная комната.

Детская.

От этого стало хуже.

Мира тихо заплакала.

Без рыданий. Просто слёзы потекли по щекам, а она стояла и смотрела на стену, где среди отпечатков ладоней светился один знак, очень похожий на её метку.

Тим подошёл к ней и встал рядом.

— Здесь учили, — сказал он.

Марфа опустилась на лавку так тяжело, будто ноги отказали.

— Да. Здесь учили. Читать дом. Держать свет. Не бояться собственной руки.

Каэль медленно прошёл к стене. Коснулся одного отпечатка, но тут же отдёрнул пальцы. На месте касания проступило имя.

Лиор. Семь зим.

Рядом второе.

Анна. Девять зим.

Третье.

Севел. Пять зим.

Имена начали проявляться одно за другим, будто комната ждала, когда её перестанут считать пустой.

Вера смотрела на стену, чувствуя, как внутри поднимается холодная ясность.

Проклятие держалось не на загадочной злой силе.

На лжи.

На гордыне тех, кто решил, что удобнее назвать детей опасностью, чем признать их частью мира.

На страхе перед теми, кто отличался и потому не помещался в правильные родовые книги.

— Списки, — сказала она.

Марфа подняла голову.

— В старом шкафу. Если он ещё помнит меня.

Шкаф стоял в нише за очагом. Невысокий, с резными дверцами, перевязанный красной нитью. Той самой, о которой Марфа говорила с первой ночи. Нить была выцветшей, но не порванной.

— Почему красная? — спросила Вера.

— Чтобы взрослые помнили, что за дверью не вещи, а имена.

Марфа достала маленький ключ на красной нити, тот самый, что хранила отдельно от остальных. Рука у неё дрожала. Вера накрыла её пальцы своими.