Книга Ненужная жена ледяного дракона. Хозяйка проклятой лечебницы, страница 89 – Диана Фурсова

— Совет будет пересмотрен, — сказал Каэль.

— Вы не можете распустить совет единолично, — произнёс Вестар.

— Не единолично. При свидетелях, с открытием архивов и временным северным кругом, куда войдут представители домов, деревень, Северного Очага и отмеченных.

Вестар побагровел.

— Отмеченных? В управлении?

— Они были предметом решений веками. Теперь станут участниками.

Мира прошептала:

— Я не хочу управлять.

Вера наклонилась к ней.

— Тебе и не нужно сегодня. Для начала достаточно, что тебя спрашивают.

Девочка подумала и кивнула.

Зал постепенно оттаивал. Не физически — лёд на стенах всё ещё блестел, пол оставался холодным, окна высокими и чужими. Но в воздухе исчезла та дисциплина, которая давила на плечи при входе. Статуя Аделайды у дверей изменилась первой: сбитое место на постаменте само заполнилось серебряными буквами.

Аделайда Морвейн-Рейнар. Первая хранительница клятвы защиты.

Марфа закрыла лицо рукой.

— Дожила, — пробормотала она. — Старая дура дожила.

— Вы не дура, — сказала Мира.

— Это ты меня плохо знаешь.

— Зато теперь успею узнать.

Марфа посмотрела на неё — и вдруг прижала к себе одной рукой, неловко, ворчливо, будто не умела обнимать детей, но очень хотела научиться заново.

Вера отвернулась.

Не потому, что не хотела видеть. Потому что в глазах щипало, а плакать перед Вестаром было совершенно не хозяйственно.

Но главная печать ещё не снялась.

Она почувствовала это не сразу. Сначала — лёгкий холод под брачной меткой. Потом — звон ключей у пояса, хотя ключей с собой у неё было всего несколько. Потом пол перед ней раскрылся тонким серебряным кругом.

Не закрытый глаз.

Ладонь.

Над ней — снежное пламя.

И голос. Не громкий. Не из галереи, не из стены, не похожий только на Иветту или Серафину. В нём было много голосов сразу, но первым Вера узнала тот, что встретил её на дороге.

Север не любит слабых.

Теперь фраза прозвучала иначе.

Не как угроза.

Как вопрос.

Слабость — это отказаться от себя ради спокойствия или выбрать тяжёлый дом, который будет требовать правды каждый день?

Перед Верой в воздухе проступили две дороги.

Одна — светлая, тихая, почти прозрачная. На ней не было Морвейн-Хольда, не было судов, советов, детей с метками у ворот, старых списков, холодных пожаров и бессонных ночей над счетами. Был небольшой дом где-то далеко от столичных и северных клятв, чистое окно, горячий очаг, тишина. Спокойная жизнь. Без силы. Без права дома требовать от неё слишком многого.

Вторая дорога была северной.

Тёмные ворота Морвейн-Хольда. Кухня с капризным очагом. Марфа, ворчащая над списками. Тим и Мира у стола с буквами. Лисса с бельём. Ран с молотом. Орсен в конюшне. Нила над счетами. Дети у ледяных фонарей. Старый сад под снегом, которого ещё никто не видел. Каэль рядом — не как хозяин её судьбы, не как ответ на все боли, а как человек, которому ещё долго придётся доказывать, что он выбрал свободу не на один день.

Серебряный круг перед Верой ждал.

Каэль сделал шаг, но остановился сам.

— Это ваш выбор, — сказал он.

Вера посмотрела на него.

— А вы не скажете, что так будет безопаснее?

— Скажу, если спросите. Но не решу.

— Учитесь.

— Медленно.

— Зато заметно.

Он почти улыбнулся. Потом стал серьёзен.

— Я хочу, чтобы вы остались. Не потому, что дому нужен ключ. Не потому, что роду нужна хозяйка. Потому что рядом с вами правда становится неудобной, но живой. И потому что я хочу быть человеком, который больше не боится этой правды.