Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 18 – Ани Марика

— Зачем вам невеста?

— Я что тебе сказал? — рыкнув, открывает один глаз.

— Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, — скрещиваю руки на груди.

Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.

— Что за варварские замашки! — колочу по могучей голой спине.

Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.

— Вы не посмеете меня здесь оставить! — кричу, кое-как вскакивая.

— Смотри, — скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.

***

Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.

Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.

Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.

Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?

Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.

Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?

Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.

— Усвоила урок? — басит он. Поджав губы, киваю. — Давай руку.

Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.

— Выспались, барин? — язвлю, щурясь от яркого света. — Хоть бы представились для приличия.

— Зови меня Гор, — бурчит он и уходит из комнаты.

— Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.

— Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, — рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.

Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель — каменную кровать.

Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй — связку с дровами. Молча огибает меня, кидает на стол несколько тушек неизвестных птиц и втыкает в столешницу здоровенный нож. Дёргает ветошью, что висит возле дальней стены и открывает каменную печь. Возле неё скидывает связку с дровами и с чистой совестью возвращается во вторую комнату.

— Вы опять спать? — недоумеваю я, семеня за ним.

— Одежду просила — достал. Еды хотела — принёс. Где-то в вещах поищи огниво. Займись обедом и меня не беспокой! — рявкает неандерталец и устраивается на своём лежбище.

— Ты точно медведь, — бурчу себе под нос и возвращаюсь на кухню. Буду её так звать.

Обхожу квадратный стол по кругу, не зная, как подступиться к этой птице. Но голод не тётка, поэтому скидываю шубейку, встряхиваю плечами и достаю кремень с камушком.