Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 19 – Ани Марика

Собираю сено по всей комнате и со своих вещей, закидываю всё это дело в печь и очень долго высекаю огонь. Матерюсь, проклинаю косолапого, того наглеца голубоглазого и Нинку заодно. За то, что уговорила участвовать в этом дурацком конкурсе.

С сороковой попытки всё же получается разжечь чёртово сено. Оно ярко вспыхивает и чуть не затухает, пока я мешкаю с дровами. Но кое-как всё же умудряюсь поддержать огонь. Следующий пункт — поиск нужной утвари, что висит над этой печью. А вот к разделке дичи подхожу основательно. Мне ещё никогда не приходилось потрошить только убиенных животных. Я девушка из двадцать первого века, привыкла получать курицу упакованную, разделанную в супермаркетах.

Заляпав всю себя и кухоньку перьями, пухом и кровью, пихаю добычу на лопату и сую прямо в огонь. Ни тебе специй, ни тебе масла. Даже картошечки нет, чтобы можно было на углях приготовить.

Минут через десять по помещению плывут вкусные запахи поджаренного мяса. Желудок издаёт особо громкий стон, а рот наполняется слюной. Мне бы ещё где-то воду достать. Чайник есть, а воды нет. Можно на улицу выйти, снега набрать. «Главное — не жёлтого», — подсказывает внутренний голос. Но дверь закрыта.

— Гор, — осторожно зову, остановившись возле спящего мужчины. Здоровяк храпеть перестаёт, но не отвечает. — Мне нужно воды набрать. Или снега хотя бы. Выпусти.

— Иди, — бурчит он и, перевернувшись на другой бок, продолжает спать.

Иду. Залипаю на открывшейся красоте в свете дня. Вдыхаю свежий морозный воздух. Насыщаюсь кислородом и даже холода не чувствую. Что ни говори, а природа здесь в первозданном виде. Исполинские деревья с пушистыми кронами и шапками снега. Вокруг белым-бело, аж глаза болят. Небо светло-голубое, без единого облачка. А воздух... Насыщенный и чистый.

Придирчиво осмотрев периметр, нахожу особо большой сугроб и трамбую снег в чугунный чайник. Вернувшись домой, чувствую запах гари и бегу к печи.

— Твою мать! — громко ругаюсь, вытаскивая сгоревшую птицу.

— Так себе из тебя хозяйка, — ворчит за спиной один увалень и почёсывает свой идеальный живот.

— Иди знаешь куда?! — вызверившись, размахиваю лопаткой, чтобы стукнуть по наглой бородатой морде лица. Орудие перехватывают и разламывают пополам.

— В погреб захотела?

— Да плевать! Сама пойду в этот твой погреб, а ты сиди и жди свою девственницу. Захочет ли она становиться твоей невестой? Ты же неотёсанный чурбан, не умеешь с женщинами обращаться!

Меня откровенно несёт не в ту степь. Иссиня-чёрные глаза наливаются злостью, крылья носа дрожат от негодования, а брови буквально смыкаются на переносице.

Он, словно тайфун, перехватывает за руку, рывком дёргает на себя, припечатывая к голому торсу, всей ладонью зарывается в волосы на затылке. И, не успеваю опомниться, обрушивается на меня вихрем в яростном поцелуе.

Болезненно сминает губы, не давая отстраниться, толкается языком. Клеймит и жалит. Упираюсь ладонями в горячую грудь, царапаю наращёнными ногтями смуглую кожу, мычу, пытаясь вырваться. Губы сжимаю максимально. Он с силой волосы сжимает, аж затылок покалывает, и удерживает мою голову.

Я борюсь с ним, отталкиваю наглый язык, кусаю губы. Сама не замечаю, как отвечаю на поцелуй. Лёгкие жаром наполняются. Меня утягивает всё глубже. Опьяняет этот поцелуй. По телу дрожь проносится, под кожей вспыхивают яркие искры возбуждения. Я уже даже не чувствую удерживающие меня руки. Хотя нет, чувствую, но совершенно другие прикосновения. Неожиданно приятные.